Чтение онлайн

Она выполнила этот прием безупречно, в точности, как ее учили в Гон лоуфу.При других обстоятельствах шея полковника Ху непременно сломалась бы, однако его любовный пыл спутал девушке все карты.

Правда, она услышала, как что-то хрустнуло, но вслед за этим раздался взрыв отборной брани, и Ци Линь почувствовала, как внутри нее все оборвалось.

В ушах полковника Ху стоял звон. Перед глазами все смешалось. Острая боль пронизывала его тело. Он пребывал в полушоковом состоянии, и к тому же его физические реакции оказались

замедленными из-за оттока крови к бедрам и низу живота.

Все это, однако, не помешало ему мгновенно понять, что произошло. В его голове вновь промелькнули слова Чжинь Канши: Она исключительно опасна.Он отчаянно старался высвободить руки, зажатые ее гибкими бедрами. Вспышки чувствительной боли заставили его наклонять голову вправо. Не смолкавший ни на мгновение замогильный хор звучал точно блеяние ягнят, ведомых на заклание. Перед его мысленным взором возникла знакомая картина: отвратительное желтое небо Камбоджи, отравленное напалмом, разорванное артиллерийским огнем и взрывами бомб.

Ци Линь причинила ему жестокую боль. За время службы в армии он дважды мог погибнуть, но все-таки уцелел. Ему тогда повезло, и теперь он тоже вовсе не собирался умирать. Ценой чудовищного усилия он сумел высвободить одну руку и наотмашь ударил Ци Линь в грудь. Девушка вскрикнула, но не сдвинулась с места, и его рука упала, тяжелая и неподатливая, как мешок с цементом. Его зрение немного прояснилось, однако перед глазами по-прежнему плавали цветные пятна, вызывавшие у него тошноту и головокружение.

Как ни странно, он все еще находился внутри нефритовых ворот Ци Линь. Его возбуждение, по крайней мере, чисто физиологическое, еще не прошло, несмотря даже на боль, и он сам не мог понять почему. Он двинул в живот девушке, но из-за слишком короткого расстояния удар вышел слабый и неэффективный.

Высвободив вторую руку, он еще раз, теперь уже сильнее, ударил Ци Линь куда-то в область сердца. Затем, почувствовав ее руки у себя на голове, понял, что она вознамерилась повторить не удавшийся ей с первого раза прием. Беда, однако, заключалась в том, что он находился в сидячем положении, и поэтому его изначальное преимущество в физической силе было в значительной степени сведено на нет. К тому же, хотя и не добившись полного успеха с первой попытки, Ци Линь все же повредила часть его нервных окончаний, чем в известной степени лишила подвижности.

Сознавая, что шансов на спасение остается совсем мало, полковник Ху надавил большим пальцем на ключицу девушки, стараясь нащупать сонную артерию. Однако Ци Линь, извернувшись, сбросила его руку. Тем временем она уже как следует ухватилась за его голову, и смертоносные тиски заработали снова.

Полковник, судорожно сглотнув, едва не прокусил свой язык. Он давился и кашлял, чувствуя во рту солоноватый привкус крови.

Он умудрился опять нащупать сонную артерию и, надавив поглубже, услышал слабый хруст. Ци Линь, вскрикнув от неожиданной боли, с развороту ударила его локтем в глаз. Временно ослепший, полковник тем не менее сумел воспользоваться ее мгновенной слабостью и дотянулся рукой до оставшейся неприкрытой шеи девушки. Буйный восторг охватил его. Вот она, сонная артерия! Он сильно нажал на нее большим пальцем, и в тот же миг

почувствовал, что его голова свободна.

Однако не успел он обрадоваться, как страшная боль обожгла его бедра, выворачивая наизнанку живот и сдавливая сердце железными тисками.

Он отнял палец от шеи Ци Линь, и девушка, опять обхватив его голову, резко накренила ее влево.

Раздался оглушительный треск, и полковник Ху согнулся, будто пораженный молнией. Ци Линь тут же выпустила его из рук и сползла с кушетки. Не сводя с него глаз, она подобрала с пола штаны и, пятясь назад, подошла к двери. Там она, морщась от боли в ключице, наскоро оделась и застегнула кофту.

Снаружи ночь встретила ее дождем. Косые струи серебрились и сверкали в лучах сторожевых огней. Однако прежде чем выйти наружу, Ци Линь отыскала пистолет полковника Ху и проверила обойму. Та оказалась полной. Тогда девушка засунула его за пояс и, накинув на плечи форменную куртку полковника, шагнула в темноту.

Между тем полковник, вновь оставшийся в одиночестве, попытался сдвинуться с места, но рухнул на пол. Падение несколько оживило его. Однако его голова оставалась повернутой под неестественным углом. Он слышал шум воды, хлещущей из крана, и тщетно силился понять, откуда взялась эта вода.

Он не мог ни стоять, ни сидеть. Он мог только ползти, и то очень медленно. С большим трудом он сумел-таки добраться до распахнутой двери. Зрение то возвращалось к нему на несколько мгновений, то опять пропадало. В промежутках между этими проблесками он видел перед собой лагерь красных кхмеров, бывший его домом почти два года. Его слуха достигали резкие, гортанные крики, похожие на рычание голодных волков, и тяжелые взрывы бомб, после которых ветер разносил по округе куски розовой плоти и покрытых слизью внутренних органов, прилипавших к лицу и одежде.

Он видел и склоненные спины, и обнаженные, до предела беззащитные шеи людей, признанных неполноценными с точки зрения “Ангка”, таинственной иерархической организации красных кхмеров, вечно окутанной смутными слухами. Вот раздались быстрые, ритмичные выстрелы из пистолетов: “Ангка” быстро и беспощадно расправлялась со своими противниками — настоящими или мнимыми, все равно. Милосердная казнь, как прокомментировал эту сцену улыбающийся павиан в чине лейтенанта. “В прежние времена, — смеясь, сказал он, — когда мы сражались за власть и еще не могли опереться на вашу великодушную помощь, нам нельзя было тратить ни одного лишнего патрона. Поэтому обычно мы забивали этих негодяев насмерть плетьми. — Он сплюнул. — Я думаю, что так было лучше. Подобные мероприятия укрепляют дух наших воинов”.

Полковник Ху умирал, поливаемый холодным зимним дождем. Впрочем, он едва ли хорошо разбирался в том, что происходило вокруг него. Его сознание взрывалось яркими, болезненными вспышками и вновь замирало. Во время одной из таких вспышек он понял, что звук хлещущей воды рождается где-то внутри него самого. Его легкие казались такими тяжелыми, что за каждый вздох приходилось бороться.

Он свернулся клубочком на земле. Грязь вместе с водой просачивалась между пальцами его ног. Это было последнее его воспоминание: чавканье мерзкой, гнилой жижи, кровавого месива из человеческих останков и земли.