Чтение онлайн

Как мы встретились первый раз? Я сидел в кафе, наблюдал за официантками в белых блузках, отражающихся в зеркалах. Погода снаружи была серьезная — шел первый снег, и шел он так, словно раз и навсегда хотел показать, кто в этом городе хозяин. По радио пела популярная некогда Патрисиа Каас. Ровно в семь вечера пришла Аня. Кажется, если бы я и не видел ее фотографий, я, пожалуй, узнал бы ее. Ее внешность можно было охарактеризовать словом «ворожея» — похожа на панночку из фильма «Вий», но взгляд веселый, поглощающе искренний. Казалась она старше своих лет, глаза голубые, кожа белая, даже в непогоду румянец, волосы крупно вьющиеся, чуть ниже плеч (в гармонии с длиной юбки чуть ниже колен).

В тот вечер в нашем общении не было той наигранной вычурности, что была в Интернете, я чувствовал себя вполне свободно. Сейчас я почти не помню, о чем мы тогда говорили, темы не

имели никакого значения — мы просто трогали друг друга словами, и этого было довольно. При этом было интересное ощущение, что я вот знаю все ее уловки для мужчин, и она знает, что я знаю, и поэтому не расставляет сети, не подергивает плечами и не смотрит на просвет бокала, не поправляет этим специальным жестом прическу. Кроме этого, и она знает меня как свои пять пальцев, и вместе с тем мы видимся впервые. Очень все это странно и притягательно. Мы просидели в кафе до закрытия, ветер снаружи усилился. Мы заказали такси, сначала заехали к ней, я ее проводил и на том же такси поехал домой. Я был счастлив.

Примерно через неделю она загрипповала, позвонила мне ночью и попросила привезти таблеток. Я привез. У нее была высокая температура. Я выхаживал Аню три дня, на это время остался у нее. Аня, храбрясь, вспоминала болезненного Ницше и его «все, что нас не убивает, делает нас только сильней», я ей поддакивал и поил теплым молоком. Пожалуй, эти три дня еще долго будут самыми интересными днями моей жизни. Да, около года мы общались в Сети, один раз встретились и мило поговорили в кафе. Так отчего же мы совершенно не стеснялись друг друга? Анна все время ходила в одной ночной рубашке и в черной пуховой кофте, я помогал ей переодеться в свежее белье, надевал ей носочки и прочее, я сразу стал спать рядом с ней, но во всем этом не было никакой пошлости, жеманства. Когда любопытство мое взяло верх и я спросил, отчего она не позвонила какой-нибудь подруге или родителям, почему, в конце концов, не попросила своего парня, ведь есть же у нее кто-то, с кем она спит, Анна ответила, что с парнем она рассталась накануне болезни, подруг не стала звать, чтобы не надоедали разговорами о бывшем френде, с родителями у нее отношения натянутые, а я хоть и виртуальный, но все-таки любовник. Мы посмеялись. Вечером последнего дня она сказала, что ей очень хочется мужчину. Разумеется, я не мог ей в этом отказать.

После ее выздоровления мы встречались еще несколько раз: ходили в кино, на концерт местных рок-групп, однажды устроили пробное использование моего нового цифрового фотоаппарата, поехали в парк и фотографировали там в разных режимах небо, друг друга, следы на снегу, заснеженные карусели, первых, еще с прилипшей осенней листвой, снеговиков. Наши отношения в Интернете приобрели некое едва уловимое балдежное качество, какую-то интересную романтическую глубину, но вместе с тем мы знали, что не сможем стать половинками, спутниками. Связано это было с тем, что в наших отношениях была некая особенная черта. Особый стиль общения. Дело в том, что с самого начала оно было построено на тонкой эстетической игре, на бережном понимании друг друга. К этому добавлялся несколько искусственный антураж: все наши отношения были абсолютно прозрачными: если мы шли в кино или кафе, то по-прежнему писали в Интернете, как это было, если фотографировались, то выкладывали в Сеть фотографии. Пожалуй, только о сексе мы теперь не писали. За нашей жизнью через «Живой Журнал» наблюдало около тысячи человек. Секс с ней был не просто секс, а нечто очень изящное, завораживающее своей гармонией, нечто до такой степени прекрасное, что все остальное по большому счету было неважным. И в разговоре с Аней невозможно было допустить не то что пошлость, но даже небрежность. Конечно, ни о какой двуличности здесь не могло быть и речи, но, общаясь с ней, постоянно приходилось соответствовать более возвышенному варианту поведения.

В предложении Ани отправиться вместе на новогоднюю вечеринку не было того неприятного желания показать друзьям-знакомым бой-френда или суеверной мысли «как встретишь Новый год, так он и пройдет», я был приглашен только для приятной компании и подумал сейчас, что мой отказ нисколько не омрачит наши отношения.

Очистив от липкого снега проход и немного повозившись с замками, я зашел в сумрачное железное помещение. Я почти наизусть знаю, что тут находится: в углу стоит несколько старых резных дверей и таких же стульев, на крючках висят спальные мешки, старые шубы, кожаные куртки, потертое норковое манто, отцовское заброшенное кимоно, его же черный пояс и

пара милицейских бушлатов. На железных полках лежит связка моих детских книг, какие-то немыслимые вазы, канистры, фляжки, стоят ящики с инструментами (слесарными, плотницкими), щит для дротиков, гири, эспандеры и лыжи, лыжи…

Все бы хорошо, но звонок Краснова привел меня в некое замешательство, мысли мои стали рассеянными. Я посмотрел на пару запылившихся цвета слоновой кости лыж. На них лишь однажды ступала нога человека. Эти лыжи я подарил Наде Васильевой семь лет назад (надо же, семь!), когда мы вместе приехали на те развеселые каникулы. Впопыхах, в шумной компании моих бывших одноклассников, с лыжами, как с копьями в чехлах, разноцветные в лыжных костюмах, румяные, мы ехали на лыжную базу, она влюбленно смотрела мне в глаза. Взбрело же нам в голову тогда с этими лыжами заехать в местный зоопарк. Кто-то, увидев табличку, сказал, что там много диких обезьян, и всем вдруг захотелось на них посмотреть. Обезьяны молча сидели по своим клеткам и умно смотрели на нас, шумных и веселых. Мы бродили среди змей, выхухолей, хамелеонов, лисиц, медведей и черепах и вдруг увидели огромного северного оленя. Он стоял, прислонившись к прутьям клети. У него были большие и влажные глаза, корона рогов казалась неподъемно тяжелой. Надя подошла к нему, присела на корточки, погладила его нос и сказала: «Не грусти».

Я осмотрелся в гараже. Если не считать расположенного по стенкам хлама, огромное помещение можно было бы назвать пустым. В его центре стоял олень. Это был подарок отца. Уже третий Новый год у каких-то летчиков он покупает выпотрошенную тушу оленя и дарит ее нам с братом. По-видимому, это уже стало обычаем, частью ритуала. К массе новогодних символов и обязательных действий добавилась еще и обязательная разделка оленя. Но в этом году брат остался в Хабаровске, и мне предстояло заниматься этим в одиночестве. К тому же брат отказался и от своей части туши, сказав, что его морозильная камера еще полна прошлогодним запасом.

Так вот, мяса в олене примерно шестьдесят килограммов. Если съедать в день по полкило, должно хватить на сто двадцать дней. Если учесть, что человек питается разнообразно: иногда ест птицу, иногда рыбу, иногда только овощи, а если уж и ест мясо, то не обязательно это должна быть только оленина; если учесть, что человек не всегда питается дома, временами соблюдает православные посты, а иногда очищает организм и не ест вообще, то одного оленя ему хватит, кажется, до конца дней. Чтобы подбодрить себя, я потихоньку запел:

Черной буркой вороны Укроют закат, Прокричат похоронно На всех языках. Среди белого дня В придорожной пыли Медсестричку Марусю У битой нашли…

Под такое вот мурлыканье я нашел рабочие белые перчатки, взял ножовку и сделал несколько насечек по туше. Помню, когда мы с братом первый раз разделывали оленя, кроме ножовки взяли топоры. Мой младший брат несколько крепче меня здоровьем и как-то лихо завинчен на молодецкое удальство. Пока я замешкался, он стал рубить оленя топором… Никогда не рубите мерзлого оленя топором. Отлетают мясные щепки и могут попасть вам в глаз или рассечь бровь. К тому же это нерационально, неэстетично и даже как-то неэтично, но, самое главное, это не быстрей, чем ножовкой. Если разделывать тушу ножовкой, получаются только мясисто-костяные опилки. Со всей туши, думаю, не больше пятисот граммов. Совсем иные правила существуют для разделки парного мяса, там уж точно щепки не отлетают, а ножовка, скорее всего, завязнет. Но все это дело навыка и сноровки. Если уж вы решили разделать мерзлого оленя ножовкой, важно помнить, в каких кастрюлях вам придется варить или размораживать это мясо, не лениться и отпиливать именно такие куски.

Через час работы я почувствовал утомление. Спилив тонкий кусочек мяса, я присел на стул, достал фляжку и, сделав два коротких глотка, зажевал их мясом.

По моим ощущениям мясо диких животных очень сильно отличается от «домашнего». Всем этим оленям, кабанам, лосям не приходится тупо стоять в стойле, они носятся в поисках пищи, дышат свежим воздухом, защищают свою жизнь. От этого их мясо наполнено кровью, а кровь адреналином. Оно имеет специфический красно-коричневый цвет. От двух глотков водки и куска мяса по моему телу разлилось тепло. Я медлил снова приниматься за работу. Воспоминания не заставили себя ждать.