Север помнит
Шрифт:
Дени нахмурилась. Отряд Золотых Мечей был основан Эйегором Риверсом, Злым Клинком, который потерял все в восстании Блэкфайра и сбежал из Вестероса, чтобы в изгнании поддерживать огонь мятежа. Золотые Мечи считали узурпаторами всех королей после Эйегона Недостойного, и это не вызвало у Дени расположения. Наемники всегда остаются наемниками – этот горький урок она хорошо усвоила на примере Младших Сыновей, но это неожиданное известие выбило ее из колеи.
– Бес знает, кто они такие? – внезапно она поняла, что от карлика все-таки может быть польза.
– Да, - мрачно ответил
– Мне он скажет. – На мгновение Дени решила, что лучше будет вернуться назад в Миэрин, вместо того чтобы отправиться в Асшай. Но нет, нельзя. Чтобы продвинуться вперед, ты должна вернуться назад. Все, что она стремилась создать, обернется неудачами и бедствиями, если она наконец не встретит свою судьбу лицом к лицу. И тогда, вот тогда она…
Конь Джораха, привязанный неподалеку, навострил уши, встряхнул головой и забил копытом.
Джорах был начеку. Он схватил нож и вскочил на ноги, уже не смиренный проситель, а снова тот самый грубоватый могучий воин, каким он всегда был. Неподалеку в темноте послышался шум, и у Дени екнуло сердце. В пылу спора она и не подумала, что вместо того чтобы преследовать дракона, как она ожидала, кровники Чхако могли направиться туда, откуда он взлетел.
– Быстрее! – Джорах явно подумал о том же. Он отвязал коня, вскочил в седло и посадил ее позади себя. Дени провела почти неделю на чешуйчатой спине Дрогона, поэтому лошадь и седло показались ей чужими, но ей было не до жалоб. Она крепко обхватила руками мощную грудь Джораха, и он пришпорил коня. Как раз вовремя. Только они перепрыгнули ручей и поскакали в степь, среди камней, где они только что сидели, вонзилось несколько стрел.
Дени отчаянно цеплялась за Джораха, пока они мчались и петляли среди высокой травы. Она слышала выкрики и дотракийскую брань, свист градом сыплющихся стрел. Задрав голову, она лихорадочно выискивала тень Дрогона на фоне кроваво-красного месяца. С трудом, неумело, она попыталась сделать то, что раньше происходило само собой: выйти за пределы своего разума, своего тела, искать его, искать…
Кусты перед ними взорвались. Дени вскрикнула, Джорах выругался и резко развернул лошадь. Кнуты лизнули воздух, словно змеиные языки, а за ними показались три закаленных в сражениях кровных всадника Чхако. Они с воплями и криками достали аракхи и ринулись в бой.
Джорах вовремя успел обнажить меч. Он неловко отразил первый удар, стесненный необходимостью защищать Дени, сидящую позади него, и четыре лошади закружились в яростном танце. Над головой у Дени зазвенела сталь, так близко, что Дени лишилась бы косы, если бы та не сгорела. Она пригнулась и еще раз попыталась почувствовать Дрогона, почти нашла его и снова потеряла…
Внезапно она обнаружила, что сидит на лошади одна. Джорах спешился и преградил путь всадникам.
– ДЕЙЕНЕРИС! – крикнул он. – Поезжайте! Вперед! Вперед!
Он сошел с ума? Она узнала двух ко, которые в прошлый раз ранили Джораха; на этот раз они свяжут его и протащат за лошадьми, как это было с виноторговцем, от которого Джорах спас ее на Западном рынке. Это все случилось из-за того, что он донес Узурпатору о моей беременности. Но Чхако был сожжен по ее приказу,
Поэтому она вступила в бой.
Три кровника все еще были заняты Джорахом. Дени ни разу не ездила так быстро и не держалась в седле так хорошо с тех пор, как ее Серебрянка подарила ей крылья в первый раз. «Я сошла с ума», - молвил голос внутри нее. «Безумие и величие – две стороны одной монеты», - молвил другой. Взяв в галоп, она врезалась в ближайшего всадника, повернувшегося к ней спиной.
Тот вскрикнул, покачнулся и вылетел из седла, аракх выпал у него из рук. Всадник перекатился через себя и попытался встать на ноги, но Дени развернула своего гнедого и смяла его. Она чувствовала, как копыта жеребца крушат кости и давят внутренности, видела темную лужу крови, мерцающую в лунном свете, слышала жуткие судорожные всхлипы. Я убила его. Дени возликовала и одновременно едва не разрыдалась.
Позади нее Джорах сдерживал натиск двух оставшихся всадников, которые уже поняли, что Дени тоже представляет собой угрозу.
– Ты, шлюха, еще хуже, чем это огромное черное чудище, - крикнул один из них по-дотракийски. – Когда мы притащим тебя в лагерь, каждый бешеный пес трахнет тебя спереди и сзади, и их семя и твоя западная кровь будут течь из твоей щели словно моча.
Джорах тоже понял, что тот сказал, и ответил ударом. Всадник ухмыльнулся, выпрыгнул из седла и скрестил клинок с клинком рыцаря, перебрасывая аракх из одной руки в другую. Брызнула кровь, но Дени не видела, кто ранен. Замирая от страха, она подъехала ближе, поняла, что не сможет сбить с ног ко, не наехав при этом на Джораха, и прокляла свою нерешительность. Ну где же Дрогон, где его носит…
В ту же секунду она почувствовала опасность. Волосы у нее на затылке встали дыбом, сработал древний животный инстинкт. Потом она увидела паническое выражение в глазах другого кровника, который как раз двинулся на нее. Он натянул вожжи и что-то закричал своему товарищу, все еще сражающемуся с Джорахом на земле…
В следующий миг Дени сама оказалась в грязи. Боль пронзила поясницу, от удара ей было не вдохнуть. Над ней нависла огромная тень. Жеребец рухнул на землю и отчаянно заржал, а молодой всадник отступил, вытаращив глаза так, что стали видны белки, и лепеча по-дотракийски какие-то молитвы.
«Это Дрогон, - с ужасом подумала Дени. – Дрогон взбесился». Но она ошиблась. Когда чудовище с рычанием обернулось, Дени увидела, кто это.
Это был храккар, огромный белый лев, обитающий в Дотракийском море. Когда-то ее солнце и звезды убил такого и с гордостью преподнес ей его шкуру. Этот зверь был размером с крупного пони, у него были изогнутые саблевидные клыки и когти длиной с полфута. Завороженно, словно во сне, Дени смотрела, как он бросился вперед.
Всадник, бьющийся с Джорахом, отшатнулся и с криком попытался прикрыть голову, но было поздно. Храккар так жадно вгрызся в его шею, что почти оторвал ему голову, и струя алой крови залила морду зверя. Губы дотракийца еще двигались в последней мольбе, когда храккар отшвырнул его в сторону, словно куклу.