Серпантин
Шрифт:
время, я начал замечать, что Ева как-то связана с той психованной парочкой -
Эльдаром и Жоркой. Да и то, что эти двое стали приятелями, само по себе
настораживало. Они же никогда до этого даже не общались, были такими разными! Не
знаю, как мне это пришло в голову, но я понял, что их связала Ева. Почувствовал
что ли… Но, конечно, я не предполагал, что все зашло так далеко. В общем, все
эти непонятки мне все больше и больше не нравились.
справляться со своими пошленькими мыслишками и постепенно вроде начал остывать.
На этом наверное все и закончилось бы, но мы пошли в этот чертов поход весной. И
там… ночь, какой-то весенний сквозняк в голове, Ева… Помню, она весь день
крутилась возле меня, строила из себя непорочную наивняшку, как будто и не было
всех тех звонков. И это меня как-то расслабило. Вечером я преспокойно дал ей
утащить меня в лес на прогулку. С ней было интересно болтать, я увлекся, и мы
ушли довольно далеко. Незаметно разговор перешел на эти самые звонки. Она
извинилась, сказала, что просто я ей очень нравлюсь, и она хотела произвести
впечатление. Ну а потом она рассказала мне ту жуткую историю. Как ее
изнасиловали. Типа, ее отец попался на каких-то махинациях, его грозились
посадить, но вмешался какой-то важный хрен, который мог замять это дело. Но
взамен он попросил, чтобы тот дал ему дочку. Типа, чтобы она на выходных пожила
у него на даче, поиграла с его детишками. Евин отец согласился, хотя наверняка
догадывался в чем там на самом деле дело. А может и не понимал до конца, не
знаю. Но факт в том, что Ева провела на даче у того мужика несколько выходных
подряд. Конечно никаких детишек там не было, они все время были вдвоем. Этот
чертов педофил сказал ей, что если она будет рыпаться и не даст ему делать с ней
— все что он хочет, тогда ее отца посадят в тюрьму, а их с сестрой отправят в
детский дом. В общем, ребенка несложно запугать. Судя по всему, развлекался он с
ней по полной программе, не посмотрел на то, что она маленькая еще. Так,
благодаря Еве, папашино дело замяли. Дома ее ни о чем не спрашивали, а она
ничего не рассказывала. Все, вроде, обошлось. Но вот только в школе, на осмотре
врачиха что-то заметила. Ева же ребенком совсем была, наверное этот козел
что-нибудь ей повредил. Ну и врачиха вынудила ее обо всем рассказать. Поднялся
шумок, поползли слухи, чуть ли не в милицию собрались заявлять, но потом все
резко прекратилось. Еве объявили, что она все выдумала, прикрывая собственное
грязное
лишить ее невинности, и которые не устояли под напором злой развратной девчонки.
Разразился скандал, и именно из-за этого ее перевели в нашу школу. Такую вот она
рассказала мне историю. Честно говоря, я испытал шок. Мне даже в голову не могло
прийти, что в нашей распрекрасной стране возможны подобные вещи. И в то же время
я верил, что Ева говорила правду. Первым порывом было бежать отстаивать
справедливость, чуть ли не товарищу генсеку телеграфировать, но Ева как-то
ненавязчиво перевела мои мысли в совершенно иное русло. Начала как бы невзначай
прижиматься ко мне, ворковать что-то о том, что ей так страшно и одиноко в этом
злобном мире, и не кому ее, несчастную маленькую девочку, пожалеть и защитить. И
так она это говорила, что у меня закружилась башка. Я где-то читал, что жертвы
демонстрацией своей беспомощности часто сами провоцируют на насилие. И она, Ева,
как раз и изображала эту уязвимость и доступность. После того что она до этого
рассказала, это было в самый раз. Она поймала меня тем единственным способом,
которым это было возможно. Ведь я держался от нее на расстоянии, потому что
чувствовал в ней какую-то силу, с которой я не смогу бороться. Этот страх перед
ней был сильнее похоти. Но здесь, в лесу, она всем своим видом говорила: какая,
к черту сила! Я такая беспомощная и хрупкая рядом с тобой, ты можешь сделать со
мной что угодно, мы здесь совсем одни, и некому будет придти мне на помощь, ты
можешь отомстить мне за то, что я издевалась над тобой. Она сыграла отлично. Я
почувствовал себя настоящим животным, для которого нет преград, морали, жалости.
И я набросился на нее, как безумный, повалил прямо на землю и, извини конечно,
испытал в те несколько минут такой потрясный чистый звериный кайф, который
наверное не испытаю больше никогда в жизни. Когда я кончил и лежал на ней,
совершенно оглушенный, начиная осознавать что же я наделал, она вдруг посмотрела
на меня каким-то наглым дерзким взглядом и сказала… Знаешь что она сказала? Она
сказала: ' Я тебя люблю. Теперь ты будешь моим, правда?'
Алексей замолчал. Даже не взглянув на жену, встал, взял с холодильника сигареты,
закурил. Опять сел.
— И что же ты ей ответил? — не выдержала Марина. — Давай, говори, я хочу знать