Сердцеед
Шрифт:
— О вас в своих письмах я вообще не упоминала! — ответила Виктория. При этом она была несколько озадачена намеком на разочарование, ставшим заметным по движению уголков его губ.
— Ну, тогда встает еще одна проблема, — добавил Хантер, меняя предмет разговора. — Поскольку мы узнали о ее приезде так поздно и в нормальных обстоятельствах о ней должна была бы позаботиться миссис Мэджин, я хотел бы попросить вас, чтобы она поселилась вместе с вами.
— Вы действительно не имеете ничего против, чтобы она остановилась здесь? — удивилась Виктория, надеясь только на то, что
— Как раз наоборот, — ответил Хантер и направился к телефону, чтобы ответить на звонок. — Думаю, мне будет интересно познакомиться с женщиной, которая воспитала такую загадочную дочь.
Судя по реакции миссис Причард, предстоящий приезд гостьи из Голливуда можно было сравнить разве что со случайным посещением замка хозяином Ватикана, который зашел сюда, чтобы одолжить четки.
— Это, правда, что она приезжает? — спрашивала повариха при первой же возможности. При этом в страстном желании чтобы это сбылось, она ломала от радости руки так, будто наконец дошли до Бога ее многолетние молитвы. — Я здесь самая большая ее поклонница, разве вы не знаете? Я не упущу такого случая!
— Уверена, что ей будет очень приятно услышать это, — ответила Виктория, благодарная за то, что погром, устроенный ее поклонниками в городке Тинсель, не изменил по крайней мере одну черту в характере матери: доброе — чуть ли не смиренное — отношение к незнакомым простым людям, восхищавшимся ею. Мэрсайн отдавала себе отчет в том, что отнюдь не ее талант, а восторги зрительской аудитории способствовали тому, что она из года в год оставалась на экране. Мэрсайн умела сделать так, что любой ее поклонник или поклонница чувствовали себя с ней так спокойно и уверенно, как будто знали ее всю жизнь, Виктория надеялась, что миссис Причард не разочаруется в своем кумире.
— Бедный ягненочек, — выдавая внутреннюю тревогу, произнесла миссис Причард. — Все это время она без сознания…
Виктория чуть не подпрыгнула, услышав столь откровенное замечание. Она была поражена, что повариха высказала свои чувства по собственной инициативе после нескольких недель молчания. Она была поражена еще больше тем, что услышала откровение миссис Причард всего лишь несколько часов спустя после рассказа Эллиота.
— Вы говорите о…
Однако тут же выяснилось, что причитания миссис Причард относились к героине мыльной оперы, роль которой исполняла Мэрсайи, и это уберегло Викторию от грубейшей ошибки: ведь она подумала, что повариха имела в виду Мэри О'Хари…
— Это дело рук негодяйки служанки из соседнего дома, — возбужденно продолжала миссис Причард. — И все для того, чтобы заполучить прекрасного мистера Огастина. Вы ведь, конечно, об этом знаете? А Эландра потеряла дар речи и не может рассказать это, чтобы спасти его душу…
— В конце все выяснится, — успокоила ее Виктория.
Миссис Причард рассмеялась.
— Ну, конечно же, смысл-то весь в том, что история эта бесконечна! — торжественно провозгласила она.
Прежде чем Виктория смогла ответить, вошел Син
Виктория услышала голос матери раньше, чем увидела ее. Он раздался из недр лимузина, когда Чен открыл дверцу машины.
— Нет, лично Брюса Ли я не знала, — говорила ему Мэрсайн. — Мы с ним вращались в разных сферах.
Виктория чуть не рассмеялась: она вспомнила, что эта коронная реплика матери обычно относилась к людям или событиям из далекого исторического прошлого кинематографа.
— Хотя, по-видимому, к этому жанру сейчас возвращаются, — продолжала Мэрсайн. — Это, впрочем, не значит, что он и Корредайн — одно и то же.
Когда Мэрсайн начала фразу о «товарности» Чака Норриса и Ван-Дамма, ее взгляд упал на Викторию. Она восторженно бросилась к ней и заключила в объятия.
— Дорогая! — воскликнула Мэрсайн. — Я так беспокоилась! Ты что, не получила моего письма?
— Давай поговорим об этом, когда мы тебя устроим, — прервала ее Виктория, понимая, что миссис Причард и Син Майкл могут услышать их.
— У меня только что была интереснейшая беседа, — щебетала Мэрсайн. — Ты, наверное, знаешь, что Кевин однажды играл в университетском любительском спектакле?
«Демонстрирует всем, что ей все известно», — с тоской подумала Виктория, которая даже никогда не слышала о том, что Чена зовут Кевином.
— Это была маленькая роль, — сказал Чен, подавая ей сумку для покупок.
— Вы излишне скромны, — одарила его комплиментом Мэрсайн. — Он также пишет книгу о гольфе. — Шофер непривычно для себя покраснел. — А это кто? — спросила Мэрсайн о стоявшей в дверях паре, протягивая им руку, будто не она, а они были желанными гостями. — Привет! — улыбнулась она. — Я — Мэрсайн Кэмерон.
Виктория быстро представила их, страстно желая поскорее увести Мэрсайн наверх.
— Ты живешь среди интереснейшей коллекции типажей, моя дорогая, — заметила она Виктории, когда они остались вдвоем, а Мэрсайн принялась вынимать одежду из двух чемоданов, которые принес в их комнату Чен.
— Ты права, — согласилась Виктория. — Так ответь мне! — напомнила она, возвращая мать к вопросу, который только что ей задала.
— Итак, зачем я здесь? — повторила Мэрсайн. — Но ведь об этом я написала в письме! Если моя малышка не идет на Голливудские холмы, то Голливудские холмы идут к ней. Кроме того, наступает День благодарения, а мой персонаж все еще в коме. У тебя есть лишние вешалки для платья?
Виктория встала, чтобы подойти к шкафу.
— Я хотела бы уделить тебе побольше времени, — сказала она, — но сейчас я им не располагаю.
— О, мы безропотно смиримся с этим! — жизнерадостно успокоила ее Мэрсайн и вернула разговор к обсуждению людей, с которыми только что познакомилась. — Не напоминает ли тебе все это «Черные призраки»? — Она сравнивала увиденное ею с сериалом из жизни 60-х годов, снятым в Коллижспорте, штат Мэн. — Помнишь всех этих вампиров, оборотней, ведьм?
— Их-то здесь вроде бы нет, — ответила Виктория. — Но я слышала, что в замке водится пара-другая привидений.