Сердцеед
Шрифт:
— Прежде Паладин принадлежал сэру Патрику, — гордо сообщила повариха. — Огромный как дом и злой как черт. Сэр Патрик обычно говорил, что иметь с ним дело — все равно что вызывать бурю.
— Беговая лошадь?
Миссис Причард решительно покачала головой.
— Слишком горячего нрава, чтобы скакать по кругу. Вы разве не знаете, что Сам пытался?
— И что же с ним случилось?
— Он сказал, что самое лучшее — пустить его на племя, привезти в Америку.
— Он так и поступил?
— Но только не без его Роксилайн, — ответила миссис Причард. — О подруге
— Боюсь, что вы меня не поняли, — заметила Виктория, обеспокоенная появлением в рассказе нового персонажа.
— Серая кобыла! — провозгласила миссис Причард таким тоном, будто ответ и без того очевиден. — Они были в связи, да она и до сих пор продолжается.
По-видимому, Роксилайн была более старшей по возрасту лошадью, к которой испытывал привязанность пылкий Паладин. Оказавшись отделенной от нее — пусть даже временно — океаном, Паладин впал в лошадиный вариант глубокой депрессии.
— Ян настоял послать в Ирландию за паинькой Роксилайн. Иначе его племенной жеребец мог бы погибнуть от разрыва сердца.
— И с тех пор с Паладином все в порядке? — спросила Виктория. В душе она сомневалась, что Ян мог услышать подобную просьбу непосредственно из уст лошади.
— Он чувствует себя прекрасно! Если бы еще он был дома! Да и все мы тоже… — вздохнула миссис Причард.
— Но разве это теперь не его дом? — спросила Виктория.
— Ведь мы же все — рыбы, выброшенные на сушу, — сказала повариха, уныло покачав головой. — Сэр Патрик перевернулся бы в гробу, если бы… — Миссис Причард остановилась на середине фразы. — Нищим не приходится привередничать.
«Разговор странный, — подумала Виктория, — но кое-что проясняющий». Оказывается, даже у незлобивой миссис Причард были, видимо, основания недолюбливать своего хозяина за то, что он отнял у нее нечто незаменимое.
Родину.
До приезда мистера Тэппинга оставалось менее двух недель, и Виктория была занята по горло. Настолько, что ей некогда было думать о Хантере и порожденном им в ее душе непонятном чувстве. «Сосредоточься на работе! — приказала она себе. — Мистер О'Хари — не более чем клиент, которому ты обязана хорошо оплачиваемым местом. И ничем иным».
Но даже когда он уезжал из замка, Виктория ощущала его присутствие. «Все-таки для человека, привыкшего к власти, — думала она, — было трудно, пусть и на короткое время, зависеть от других людей».
А то, что один из этих людей желал ему смерти, было уже достаточным поводом для беспокойства. Загружая по его просьбе компьютер данными о корреспонденции, Виктория мысленно составляла список подозреваемых.
Положение Сина Майкла и его сестры, решила она, было для всех слишком очевидным, чтобы считать их кандидатами в этот список. В конечном счете, смерть богатого кузена никакой выгоды им не сулила: она лишила бы их комфортабельной жизни, которую ни одному из них не приходилось оплачивать из своего кармана.
Ян? Эта его безумная влюбленность в Пэгги Гливи… О чем, кстати, говорила Дебора за ланчем? О способности мужчин совершать глупейшие
Мысли Виктории вернулись к разговору с миссис Причард. Конечно, если по родине тоскует повариха, то почему не допустить, что это же чувство испытывают и другие слуги-ирландцы? В частности, возможно, что и Нилли переживает сильнейший душевный разлад не только из-за потери любимого хозяина, но и из-за пребывания в чужой стране. Виктория задумалась, способно ли чувство обездоленности толкнуть на уголовное преступление…
Тэтчер однажды рассказал о совершившем серию убийств пожилом человеке. «Наступает момент, — отметил он, — когда страх перед пожизненным заключением уже не удерживает от искушения загнать кому-нибудь перо меж ребер».
И как бы ни была отвратительна для Виктории мысль об этом, сказанное Тэтчером вполне могло оказаться справедливым и в отношении верного камердинера сэра Патрика.
Размышления Виктории прервал звонок телефона. Это личный телефон Хантера, отметила она. Телефон, который, как он ей сказал, был предназначен только для него. А это означало, понимала Виктория, что никто другой не был вправе снимать трубку и отвечать по нему.
В лучшем случае это мог быть Эллиот. Или сам Хантер, которому надо было напомнить ей о каком-то задании.
— Алло? — все же взяла трубку Виктория.
Хотя ответа не последовало, по раздавшемуся в трубке легкому дыханию Виктория могла предположить, что на другом конце линии кто-то есть.
— Алло? — повторила она.
— Это телефон мистера Хантера? — робко спросил женский голос.
— Да. Могу ли я вам чем-нибудь помочь?
Прежде чем ответить, женщина немного помолчала.
— Он дома? — спросила она.
— Мне очень жаль, — извинилась Виктория, — но боюсь, что мистер О'Хари не сможет сейчас подойти к телефону. Не хотите ли передать ему, чтобы он вам позвонил, когда вернется?
— А вы не знаете, он уже выехал? — В тоне звонившей прозвучала тревога.
Если бы это был деловой звонок, подумала Виктория, то женщина назвала бы себя.
— Подождите секунду. Я сейчас посмотрю его расписание, — сказала она. — Вы в какой конторе работаете?
— О нет, все в порядке! — быстро ответила женщина. — Его машина только что припарковалась.
Она повесила трубку прежде, чем Виктория успела поинтересоваться ее именем.
Домой Хантер вернулся ближе к вечеру и в более добром настроении, чем был, покидая замок.
— Чем закончился ваш визит к врачу? — спросила Виктория, оторвав взгляд от книги, которую читала, сидя у камина в гостиной.
— Суммой, достаточной для его зимнего отпуска, — ответил Хантер, снимая с помощью Чена дождевик. — Не думаете же вы, что я единственный пациент у этого человека?
Виктория тактично промолчала и не высказала мнения, что О'Хари — единственный пациент, которому потребовался на визит целый день. Если, конечно, он действительно был у врача.