Сердцеед
Шрифт:
Вдруг Эллиот наткнулся на предмет, стоявший на левой стороне письменного стола О'Хари между изящной египетской статуэткой и ониксовым пресс-папье. Это был чей-то портрет в рамке размером с почтовую открытку.
Любопытство овладело Эллиотом и толкнуло его на то, чтобы хоть украдкой взглянуть на таинственную личность, заслужившую право украсить собой прибежище ирландца.
Эллиот взглянул через плечо на открытую дверь библиотеки и осмелел еще больше, когда убедился, что в коридоре никого нет и что полы выложены паркетом из твердых пород дерева: значит, звук шагов человека, идущего
Отбросив колебания, Эллиот протянул руку к портрету — и издал возглас удивления при виде открывшегося его взгляду прелестного лица: еще никогда Эллиот не видел столь красивой молодой женщины.
Сколько ей лет?.. Двадцать?.. Двадцать пять?.. Эллиот не умел определять возраст женщин: его вводили в заблуждение их прически и макияж. И тем не менее, как показалось ему на первый взгляд, она была моложе О'Хари.
Эллиот подумал, что женщина чем-то очень напоминает Кидмэн: тот же сердцеобразный овал лица, почти полностью прикрытый копной вьющихся очень светлых волос, ниспадавших в полном беспорядке на плечи. Широко распахнутые синие глаза и доверчивая улыбка, размышлял Эллиот, могут свидетельствовать о том, что ей не было и двадцати, а это делает еще более загадочными ее отношения с О'Хари.
Кто же она? Да и где она? В доме не заметно каких-либо следов пребывания молодой женщины.
Но кем бы она ни была, решил Эллиот, ее портрет вдохновил бы любого человека на большие дела. Стоит ли тогда удивляться тому, что О'Хари держит его на рабочем столе…
При внезапном звуке шагов Эллиот чуть не выпустил портрет из рук. Стремительным движением он поставил рамку на стол.
В комнату вошел О'Хари.
— Простите, что заставил вас ждать, — извинился Хантер, пересекая комнату походкой человека, полностью контролирующего положение и не отказывающего себе в удовольствии продемонстрировать это другим. — Разговор никак нельзя было отложить.
— Извинения совершенно излишни, — заверил его Эллиот, неохотно возвращаясь в неприятную реальность.
— Итак? — любезно сказал О'Хари. — Продолжим?
Протягивая руку, чтобы взять папку, Эллиот машинально взглянул на портрет. «Заметит ли О'Хари, что он стоит не под тем углом?» — мелькнуло у него в голове. Эллиот надеялся, что если Хантер и обратит на это внимание, то лишь после того, как с делом будет покончено, а он, Эллиот, окажется за рулем, возвращаясь в Александрию.
— Мои партнеры и я неоднократно изучали завещание вашего прадеда, — начал Эллиот. — Как я уже говорил вам по телефону, мы также поддерживали постоянную связь с мистером Тэппингом в Лондоне.
Его глаза встретили взгляд сидевшего напротив О'Хари, и Эллиот заметил в серо-стальных глубинах этого взгляда едва скрываемое нетерпение.
— Но почему же мне казалось, — прервал его минутой позже О'Хари, — что дело повернется в нужном мне направлении?
Эллиот откашлялся.
— Я никогда не встречался с сэром Патриком, — объяснил он. — Могу лишь сказать, что условия его завещания — свидетельство гордости за свое и ваше ирландское наследие.
— Эти условия, — резко заметил О'Хари, — бред сумасшедшего
«Теперь понятно, от кого вы унаследовали такой характер», — сказал бы Эллиот, если бы имел право изложить свое мнение.
— Каково бы ни было его психическое состояние, — продолжил Эллиот, — боюсь, что его адвокату, мистеру Тэппингу, удалось зафиксировать в завещании все основные пункты.
О'Хари откинулся в кресле и принялся подчеркнуто спокойно рассматривать потолок.
— Прочтите мне еще раз, пожалуйста, — попросил он.
— Какую часть?
— Самую глупую! — прорычал О'Хари. — Ту часть, где говорится о замке.
Несмотря на щекотливую ситуацию, Эллиот чуть не улыбнулся, осознавая, что по злой иронии судьбы столь уверенный в себе, крепко стоящий на земле человек, как Хантер О'Хари, терпит поражение от писанины, состряпанной в Ирландии — стране сказочных эльфов. Эллиоту вообще казалось, что Хантер за свою жизнь никогда и ничего не проигрывал.
В ответ на просьбу О'Хари он отыскал нужную страницу — страницу, которая не давала ему спать ночами. Эллиот отсеял всяческие «как указывалось прежде», «позиции первой части», латинскую терминологию и все свел к тому единственному абзацу, который вызывал тревогу его и О'Хари.
«… а если мой правнук откажется жить в указанном поместье, то есть не сделает его своим постоянным местожительством, то все перечисленные здесь имущественные приобретения, страховые пособия, права собственности должны быть разделены поровну между двумя детьми моей покойной дочери — мистером Сином Майклом Гливи и его сестрой, мисс…»
— Но все-таки есть нечто, что мы могли бы сделать, — прервал чтение О'Хари.
Эллиот посмотрел на него поверх очков, размышляя, почему этот семисотлетний замок, в который его клиент до того никогда не ступал ногой, стал теперь яблоком раздора. Вряд ли можно было предположить, что столь богатого человека, как О'Хари, обеспокоила бы перспектива потерять финансовые авуары прадеда.
— Как я уже сказал, — повторил Эллиот, — выдвинутые им условия недвусмысленны. Если вы намерены вступить во владение оставленным вам сэром Патриком имуществом, то боюсь, что главное препятствие на пути к этому — замок.
— Ни о каких препятствиях и речи быть не может! — проворчал О'Хари. — Возникли лишь временные трудности.
Он повернулся, чтобы улыбнуться Эллиоту, но его взгляд отвлекло что-то на столе. Не сказав ни слова, О'Хари протянул руку и вернул портрет на место.
— Мы собирались ответить Тэппингу до тридцатого, — напомнил ему Эллиот.
О'Хари взглянул в сторону застекленных дверей и воистину пасторального ландшафта за ними, положив свой отмеченный ямочкой подбородок на скрещенные пальцы.
— Повторите, пожалуйста, что все это означает, — снова попросил он. — Но затратьте на это не больше двадцати пяти слов.
Эллиот глубоко вздохнул.
— Это означает, что для вступления в наследство вы должны переселиться в замок в Ирландию.
— Хм… — О'Хари недоуменно поднял бровь.
— Простите?
— В завещании говорится лишь о том, что я должен жить в данном помещении, — повторил он. — Не так ли?