Сердце Ветра
Шрифт:
Что ж, к режиму – не привыкать!
–Войдите! – ответили за дверью на мой робкий стук.
Нога ступила на мягкий, обволакивающий ковер.
Кабинет утопал в полумраке. Пахло свежезаваренным зеленым чаем, как на китайской церемонии.
Сначала, мой взгляд упал не на заведующего, а на еще более крупные и причудливые картины. Поле боя горело адским пламенем, а чернеющее небо опускалось на солдат, потерявших всякую надежду. Побросав окровавленные мечи и копья, они возвели руки к небу, моля
На другой картине извивалось двуликое существо со множеством изогнутых лап, напоминающих щупальца. Ровно посередине, его рассекала прямая линия ни черное и белое. На каждой стороне блестело по глазу.
Кто-то из пациентов нарисовал. Фрагментарность, разрозненность шизофренического мышления налицо.
Хаос, раздирающий души, первобытный страх и абсурд – с этим, и сталкиваются психотики. Едва ли кто понимает их. Суровая система больницы в виде «правильных» врачей и фанатичных до соблюдения режима представителей младшего и среднего медперсонала не беспокоится об их внутреннем мире, обращая внимание лишь на…
–Носки!!! Перевертов не хочет менять носки!
В кабинет бесцеремонно ворвалась – наверное, медсестра – с впалыми безумными глазами, эпичным фонарем под одним из них и ногами, выгнутыми колесом.
Как говорится – первое, что в глаза бросилось.
Резко запахло дешевым парфюмом с центрального рынка.
–Так… психолог? – заведующий проигнорировал медсестру, первым делом, обратившись ко мне мягким, льняным голосом.
–Да, Борис Аркадьевич!
–Присядь. Я тут пока… С Надеждой Сергеевной разберусь. Кстати, это – сестра-хозяйка.
Та не поздоровалась и не повернулась в мою сторону, продолжая буравить взглядом стол заведующего, откуда он вещал вкрадчивым, гипнотическим голосом.
Я неловко присела на краешек первого попавшегося кресла.
Твердое, зараза.
Мягко здесь, видимо, стелят, да жестко…
–Не знаю, что с ним делать, задолбал! – продолжала орать сестра-хозяйка.
–Надя, не кричи! Криком ничего не добьёшься, так ведь? – пухлая рука загребла и переставила одну стопку историй болезней, затем другую…
Наконец, показался сам заведующий.
Грузный, он едва умещался на офисном стуле. Короткие седы волосы блестели в теплом желтоватом свете единственной настольной лампы. Пухлое лицо избороздили морщины, мутные серые глазки бегали под роговыми очками, выискивая нужную фамилию среди многочисленных томов историй болезни.
–Перевертов… Весна, обострение… Впрочем, – он опустил очки на мясистый нос, -Укольчик добавлю. Пусть процедурная придет за листом назначений, – он снял очки и откинулся на спинку стула.
Не сломался бедный стул, уже хорошо.
–Так что с носками?! Они Н-НИ черта не понимают! Плохо стирают! – Надя уперла руки в бока.
–Попытайся разъяснить… спокойно, – заведующий скрестил руки и невозмутимо смотрел на пустующее кресло рядом со мной. –Скоро я и всех соберу и популярно объясню…
Сестра-хозяйка круто развернулась и вышла из кабинета, захлопнув дверь.
Облокотившись на стол, заведующий слегка прищурился, молча изучая меня.
Только сейчас я заметила, что он сидел в клетчатой жилетке вместо халата поверх рубашки. Рубашка застегивалась не на все пуговицы, обнажая массивную красную шею.
Потные руки сами собой сжали ручки пакетов, пристроившихся у моих ног. Сердце стучало неровно и быстро.
Полумрак кабинета угнетал и давил, заведующий производил двоякое впечатление.
–Так, ну что… Наслышан о твоей работе, наслышан, – Борис Аркадьевич наконец отцепил взгляд. –Заключения у тебя неплохие, но работать над ними еще надо. У нас принудка, собираются комиссии по снятию принудлечения… Так что, заключения должны быть емкие, четкие, короткие. Без психологических замудренных терминов, проще, чтобы я не плыл на суде, представляя пациента… Ясно? – он снова закопошился в историях болезни.
–Да, Борис Аркадьевич, – послушно ответила я, скользя взглядом по приоткрытому шкафу со стеклянными дверцами, забитому папками с историями пациентов.
–Хорошо. И, лучше всего, судя по четверке… у тебя получается психокоррекция. Сейчас, дам тебе первую группу, с шизофренией… Потом, возьмешь умственно-отсталых… Пусть порисуют, полепят из пластилина – поведение упорядочишь… И, на индивидуалку – возьми пока вот этого деда, он пару недель назад чуть не повесился на проводных наушниках, – заведующий протянул толстую, как книга, историю болезни. –Записывай, кого на группу брать.
Я судорожно порылась в пакетах и нащупала рабочую тетрадь для заметок. Среди ее страниц удачно оказалась и любимая шариковая ручка.
–Перевертов… Тот самый, что с носками – посмотришь на его поведение, таааак…, – он изучал длинный список пациентов, -Нечипорук – тот, что у доктора, он не мой… С молодым доктором познакомишься, кстати, – невзначай добавил он, -Харонов, Лесницкий – у него биполярное расстройство, очень активный сейчас, смахивает на фазу мании, осторожнее с ним… Любит к женской части медперсонала симпатии испытывать, кхм-хм, – хмыкнул заведующий, слегка улыбнувшись толстыми, как сосиски, губами. –И, Алин – он у нас философ, возможно, тебя заинтересует…
–Ну, у меня первое образование…
–Философское, знаю, – перебил заведующий и вновь расплылся в улыбке, -Госпожа психолог у нас еще и философ, хе-хе… Будут вопросы – обращайся. Чаю, кофе заварить – приходи. В общем-то, пока все. Вот, ключ от твоего кабинета… Держи в курсе всего, чем будешь заниматься. Все, работаем.
Он запустил компьютер.
–Всего доброго, Борис Аркадьевич. Буду держать вас в курсе! – я схватила пакеты и скорей выскочила из кабинета.
Обстановка в коридоре изменилась.