Сердце Ветра
Шрифт:
–Аринка! Ну что, убегаешь уже? – она остановилась и похлопала меня по плечу.
–Да…– я поймала ее внимательный взгляд. –На днях, обязательно зайду!
–Да заходи хоть каждый день! Чай, совсем ведь недалеко от нас убежала… – она махнула пухлой рукой. –У нас, сама знаешь, что ни день… Сегодня вон, Аркаша наш Реутов… Чуть в щиток не залез, балда!
–Здрасте, Арина Витальевна! – низкорослый олигофренчик, бесцеремонно вклиниваясь в разговор, схватил меня за рукав халата.
Белоснежного, недавно постиранного
–А ну пшел отсюда! – крикнула Валентина Кузьминична, сделав серьезное лицо.
–Я на вас женюсь! Заберите меня домой… Жраааать буду варить! – он скалился и подпрыгивал, потирая маленькие ручонки.
–Ты уже на Кристине раз сто женился! Иди за шваброй, помоги вон санитарке лучше! – продолжала кричать бабушка-врач.
Так я ее мысленно и называла – бабушка-врач.
Олигофренчик (умственно-отсталый, то есть), послушно удалился. Бабушку здесь уважали и боялись.
–Так что там с щитком-то? – полюбопытствовала я.
–Ну что… А! – она вновь заулыбалась. –Аркаша голоса оттуда слышал… они его… ну, голубым обзывали… Воздействие мол, плохое идет оттуда, вот ему надо было залезть и выключить, вот оно что!
Я прыснула от смеха и покачала головой.
Что ни день, то очередная история. Блог в инстаграме завести, что ли…
И строчить на обеде постики с хэштэгом #историиизщитка.
–Ладно, Валентина Кузьминична, я побегу. Пора уже, время… – я многозначительно кивнула на пакеты с патопсихологическим и бытовым скарбом, и перевела взгляд на круглые запыленные настенные часы, показывающие без пяти девять.
–Ну беги, дорогая, беги! Заходи! – переваливаясь, она направилась через отделение в свой кабинет.
Я ускорила шаг. Не забывая о минах, добралась до заветной серой двери.
Одна дверь отделяла меня от новой работы…
–Арина Витальевна, очень жаль, что вы больше не будете группы у нас вести…
Со спины, я узнала голос сухощавого и патлатого Витьки. Он всегда носил разноцветный шарфик на утонченной шее, за что его окрестили «поэтом».
–Ну, Витя… Новый психолог теперь будет с вами заниматься, – я повернулась к нему лицом.
Спиной вообще к психическим больным лучше не поворачиваться – одно из многочисленных правил пресловутой психиатрической бдительности.
–Да не будет никто с нами общаться, заниматься! – его мутные серые глаза заблестели. –Опять свои скучные тесты сунут, и все! – он махнул рукой и уныло пошаркал в свою палату.
Хроны беспорядочно сновали по отделению. Этакое броуновское движение по-психовски.
Родные все такие стали, зараза… И Витька, и олигофренчик тот Женька, что всей женской части медперсонала предлагал услуги домашнего повара. И слащавые эпилептики, и шизофреник Максим, беспрерывно мурлыкающий себе под нос доводы о бесконечности Вселенной… Много их. Всех помнишь по именам, едва стоит увидеть.
–Тимоша,
–Иди отсюда! – прогремел толстенный, как бочка, санитар несчастному куряге Петьке.
–Тимошенька, ну одну сигаретку, и все… Перекурчик, сигаретка, – не унимался тот, назойливой мухой кружа вокруг неприступного санитара.
–Снова на режим загремишь! Вон! – прорычал тот.
Петька съежился и отбежал в сторону, потеряв всякую надежду на перекур.
Ну прощай, четверка…
Я с трудом повернулась и вставила ключ. Дверь бесшумно открылась.
В нос ударил запах хлорки, а глаза чуть не ослепил чистейший пол.
Я стояла на пороге нового отделения.
Глава 3. Новое отделение.
Путь до кабинета заведующего пролегал через пустынный коридор. Лампы подмигивали, выхватывая из мрачных, залитых тенями ниш огромные вазы с пестрыми искусственными цветами.
Первый раз, мне довелось попасть в такое чистое и роскошное отделение…
Салатовые стены украшали причудливые картины. На одной из них, за множеством золотистых солнц, притаилась белесая вытянутая маска, невидящим взором наблюдая за гостями и постояльцами отделения.
Аккурат напротив, на ярко-оранжевом неоднородном полотне, пожирал свой хвост гигантский змей Уроборос.
В конце коридора белела дверь с табличкой «Заведующий». Минуя запертый буфет и череду закрытых кабинетов, я в нерешительности застыла у самой двери.
Огромная белая перегородка слева отделяла сектор медперсонала от сектора пациентов. Оттуда доносились крики… похоже, что не пациентов.
Вряд ли, в мужском отделении могут так истошно вопить. На психе, конечно, можно и не такое услышать, но для более-менее «сохранного» отделения – это слишком.
За неплотно прикрытой дверью замелькали тени.
Надо же, на ключ-то не закрывают, как в четверке…
–Дебила кусок! Перемывай! – истошный визг обрел очертания.
С грохотом упала деревянная швабра.
Наверное, санитарка какая-то, с озвучкой мерзкой, приставучей болонки. Визг ударил по ушам.
В четверке так не орали даже на самых «спецотловленных».
То-то, тут подозрительно чисто. Пациенты пол и стены наверняка драят несколько раз на дню.
Я снова перевела взгляд на табличку. Под жирными синими буквами алело изображение телефонной трубки. На двух других кабинетах справа такой значок отсутствовал.
Кстати, на двери одного из них значилась надпись: «Кабинет медицинского психолога».
Видимо, мой будущий кабинет.
Кто-то, считал заведующего душкой. Некоторые именовали тираном, волком в овечьей шкуре. Так или иначе, он любил порядок.