Чтение онлайн

– Знать свое место? – непонимающе повторила Зюлейка. – Где?

Зухра высокомерно усмехнулась.

– В этом доме. Среди нас. В жизни нашей семьи. Хозяйка гарема – я. Здесь мое слово – закон.

В тоне Зухры Зюлейке послышались нотки, которые были в голосе ее тетки Надии, торговца живым товаром Шакура, а еще – Амира, который не только не спас ее от унижений, а обрек на новые беды и муки.

– Ты не моя хозяйка, твои слова ничего для меня не значат!

– Смеешь спорить, грязная дикарка? Пошла с моих глаз! – воскликнула Зухра

и вытянула вперед холеную, унизанную дорогими браслетами руку.

Выражение ее красивого лица было таким, словно она наступила босой ногой на отвратительное насекомое.

И тут произошло невероятное. Зюлейка и сама не могла понять, как это случилось. Откуда-то со дна души поднялась волна дикой ненависти, затуманила разум, и в следующий миг молодая женщина вцепилась зубами в руку Зухры. Та громко закричала от боли, неожиданности и страха, тогда как Зюлейка не отпускала живую кровоточащую плоть, словно хищница – желанную добычу. Прибежали Джамиля и рабыни. Зюлейка разжала челюсти и бросилась прочь, захлебываясь от слез.

Когда наступил вечер и Алим пришел в гарем, Зухра первой вышла ему навстречу и с возмущением показала перевязанную руку.

– Дикарка, которую ты называешь своей женой, искусала меня, словно бешеная собака!

Алим застыл в изумленном молчании, а затем принялся хохотать. Он смеялся веселым, заливистым мальчишеским смехом до тех пор, пока Зухра не обратилась в бегство, а затем отправился на поиски Зюлейки. Молодой человек пребывал в прекрасном настроении. Он был поглощен любовью и страстью и не обращал внимания на перемены, которые творились в государстве.

Как и предполагал Алим, весть о его женитьбе утонула в ворохе новостей, какими в те дни был полон Багдад. Глава барида Али ибн Идрис аль-Хишам пытался добиться аудиенции у преемника Харун аль-Рашида и заручиться его благосклонностью; он едва обратил внимание на возвращение Алима. Война? Мысли о ней были подобны тени птичьих крыльев, что порой мелькают над безмятежной землей, озаренной солнечным светом.

Наступающий мрак быстро гасил сказочно нежные краски сумерек, все вокруг наполнялось жаркой черной тьмой, и молодой человек радовался в предвкушении долгой ночи, пучине желаний и бездне неуемных любовных восторгов.

Он нашел жену свернувшейся калачиком на большой кровати, которая должна была стать ложем их долгой супружеской любви, и подумал, что она спит.

Зюлейка не спала, она с замиранием сердца ждала, что скажет супруг. Алим молчал, тогда она повернула к нему заплаканное лицо и подавленно прошептала:

– Я сама не знаю, как это могло случиться! Я не хотела, но когда она сказала, что…

– Ты о Зухре? – перебил Алим.

– Да.

Молодой человек облегченно вздохнул и вновь рассмеялся.

– Ты – чудо, Зюлейка! Я бы не просто ее искусал, а перегрыз бы ей горло! Не представляешь, насколько я рад тому, что ты поставила Зухру на место! А с Джамилей подружилась?

– Кажется, да.

Алим подошел к ложу и склонился над

ней.

– Я по тебе соскучился!

Его лицо не было лицом повелителя, господина – он смотрел на нее глазами влюбленного мальчишки.

– Ты такая красивая!

– Это рубашка Джамили, – пробормотала Зюлейка.

– При чем тут рубашка! Я хочу сказать, что ты красива сама по себе. – Он протянул к ней руки и крепко обнял. – А рубашку лучше снять.

Молодая женщина исполнила просьбу мужа, он тоже разделся. В неярком сиянии подвешенных к потолку светильников тело Алима казалось золотистым, будто обласканным солнцем. В светлых глазах вспыхивали яркие огоньки. В его движениях сквозила сила и сдержанная, чисто мужская грация. Он казался Зюлейке самым прекрасным, самым желанным мужчиной на свете, и она в сотый раз сказала себе, что его любовь стоит любых жертв.

Алим вдыхал запах ее кожи, ее трепещущего тела. Никогда еще он не чувствовал себя таким ненасытным и с радостью повторял: впереди вся ночь, много ночей, целая жизнь! Зюлейка ощущала ни с чем не сравнимый аромат мужского тела, предвещающий слияние с женщиной. Ей казалось, что пахнет цветами и медом, и это лишало ее воли, затуманивало разум. Реальный мир, полный ненужных переживаний и мелочных забот, остался за стенами их спальни. Тела подчинялись единому слаженному ритму, а сердца бились, как сумасшедшие.

Настоящее вспыхнуло и рассыпалось яркими искрами, как ее чувства и мысли. Внезапно Зюлейка поняла, что ей не надо о чем-то заботиться и переживать, не надо бояться, – ей нужно просто любить. Без оглядки, без напряжения, без страха перед будущим. Любить и быть любимой.

Падающие звезды прочерчивали черное небо огненными полосками. Темно-синяя глубина Вечности была до края переполнена созвездиями – серебряными монетами, которым нет ни числа, ни цены. Вечности, которая так же мала перед взором Аллаха, как мала песчинка под копытом верблюда.

Засыпая в объятиях друг друга, влюбленные думали: «Как прекрасен мир! Как хорошо жить на свете!».

Джамиля застала Зухру в саду, в беседке, где та медленными глотками пила ароматный кофе, время от времени протягивая руку за фруктами: янтарными дольками апельсинов и нежнейших персиков, ломтиками пахучей медовой дыни. Блюдо, на котором были разложены фрукты, поражало своей красотой: бледно-желтое, с металлическим глянцем и изображенным на нем синим павлином с пышным черно-зеленым хвостом.

Облаченная в тончайшую изумрудно-зеленую рубашку, искусно причесанная, Зухра выглядела безупречно. Тонкую талию женщины обвивал пояс из широких золотых звеньев, на грудь спускались бесчисленные ожерелья и цепочки. Девушка улыбнулась.

– Привет! Как провела ночь?

– Мне мешало вон то окно.

Зухра указала на распахнутые ставни комнаты, в которой спали, крепко обнявшись, новоиспеченные муж и жена. Солнечные блики отбрасывали янтарные тени на их лица, выглядевшие удивительно красивыми и безмятежными.