Чтение онлайн

Последующие дни пролетели для Оина в забытие.

Его разум дал сбой, открывшись бреду и кошмарам, которые с готовностью вползли внутрь, будто им выдали приглашение. Бред одарил слабое сознание видениями искажённых лиц. Те являлись из шершавого тюремного сумрака невероятно уродливые и злые. Потом на смену приходили другие, от которых ненадолго наступало облегчение — этим Оин улыбался и молил о прощении, пока их черты не размывало страшной фразой — «Всё будет хорошо…» — чтобы запустить следом зацикленный сюжет, выжженный в прошлом неостывшей агонией детского ужаса. О доме с зелёными крышами, где темнота сдавила его

под кроватью, заполняя слух страшными звуками расплавленной жизни. Когда жуткий дом удалялся, его зелёные крыши становились зелёными глазам — это казалось облегчением. Оин водил рукой по сумраку, чтобы дотянуться до этих глаз, но был слишком слаб.

А потом всё начиналось заново.

Лица. Эхо слов меж отзвуков цепей и тревожного голоса, похожего на Несс, что звал из самой дальней дали — из прошлой жизни, от которой Оин был уже отсечён. Пока тьма не перебила её настойчивым шёпотом, подзывая… к Пропасти.

Оин подумал: пора. Он хотел шагнуть. Он собирался…

— …лихорадка.

Внезапный голос одёрнул его, ворвавшись в сон, и оторвал от края.

Отняв голову от вонючего сена, Оин разлепил глаза и увидел над собой щербатое лицо мужчины в мутных очках — тюремного лекаря.

— Я говорю, у вас лихорадка, господин Сприт.

Лекарь живо влил в него рюмку обжигающей жидкости с привкусом горьких трав и, ни секунды не задерживаясь, покинул камеру.

Холодное утро в каменных стенах поприветствовало ознобом. Больше Оин не сомкнул глаз.

В полдень его должны были казнить.

Когда за дверью раздались громкие шаги и та распахнулась, его вырвало прямо на солому. Оин оказался не готов столь бесславно сгинуть в вонючей петле…

Полуденное солнце косым пыльным лучом заглянуло в камеру, как любопытный зритель за занавес, в нетерпении поглядеть на Теневого, которого вот-вот вздёрнут.

«Всё будет хорошо…»

Шёпот прозвучал в ушах так явственно, будто насмешка.

Не будет.

Снаружи послышался топот стражников, их размеренные переговоры.

Больше ничего уже не будет.

Паника сжала сердце Оина с такой силой, что грозила придушить раньше петли. Он едва успел стереть рвоту с лица, когда скрипнул засов и дверь распахнулась, и на дрожащих коленях поднялся с пола. Мыслей напоследок не осталось, словно кто-то вытащил пробку из его головы, выпустив их на волю.

Вот и всё…

— Ну, что надумал?

Увидев на пороге Дэша, он тупо моргнул.

— Если передумал лезть в петлю, то мне всё ещё нужна твоя подпись, — сказал Дэш, протягивая договор на опеку.

Оин смотрел на него, не понимая, взаправду ли это. Дэш здесь? Или это Страж Порога Того мира принял знакомый образ, чтобы явился к нему и сопроводить в вечность?

— Оин?

— Я не понимаю…

Казалось, лихорадка окончательно спалила ему мозги.

— Мне нужна подпись.

Тошнота снова подступила к горлу — на сей раз от облегчения. Видение петли перед глазами Оина исчезло впервые за пять дней. Дрожащей рукой он взял протянутый документ — такой же, как он разорвал четыре года назад, думая, что тем навсегда

расторгнет связь с Дэшем. Тонкая бумага в пальцах оказалась приятно осязаемой, и в ней было больше реального, чем в последних днях.

Дэш ждал. Так неподвижно, будто задержал дыхание, чтобы не спугнуть его решимость.

Оин устроился с договором на колене, собираясь вывести свою подпись. В последний момент рука дрогнула, не донеся пера до бумаги.

— Если это обеспечит мне дорогу на рудники, — сказал он, — то я лучше сразу отправлюсь к Цветению. Обещаю долго не мучиться, чтобы ты успел домой к обеду.

— Ты не поедешь на рудник, — Дэш скривил губы от неуместного юмора.

Оин снова опустил взгляд на договор. Стоило ознакомиться с текстом, прежде чем подписывать. Хотя он уже знал, что сделает всё, лишь бы поскорее выбраться из этого гнилого места. Пробежав глазами по строчкам, он не нашёл никаких условий, кроме одного пункта, обязывающего его восполнить средства, затраченные Дэшем на погашения судебного штрафа. Это значило, что Оину придётся отрабатывать долг в тысячу солринов примерно… до конца жизни.

Стоп.

Он ещё раз перечитал эту строчку: «…средства единовременно уплаченного штрафа…» Затем изумлённо поднял глаза.

— Как ты?.. Ты выплатил всё. Как это возможно — четыре сотни золотых разом? Ты что, заложил дом?

— Благо до этого не дошло, — ответил Дэш, перенося вес с ноги обратно на трость, чтобы сделать пару шагов по камере. — Оказалось, у меня есть неплохие связи при дворе.

— Ясно, — Оин пытался осмыслить новый поворот судьбы, позабыв поинтересоваться, о ком речь. — Значит, буду отрабатывать долг. Что ещё? — он слишком хорошо знал дядю, чтобы поверить, будто на этом всё.

Дэш сделал короткую, почти незаметную паузу, его взгляд стал жёстче.

— Ты больше пальцем не притронешься к теневой.

Внутри Оина всё немедленно восстало против этих слов. Быть Теневым — его суть. Как отрабатывать долг, если единственное, что приносит деньги, будет под запретом?

— Можно работать, не преступая закона, — спокойно добавил Дэш, словно догадываясь, о чём он задумался. — Освоишь новое ремесло, новые знания…

— Я не вернусь в академию, — предупредил Оин.

— Дело твоё, — Дэш на удивление был сговорчив. — Уверен, ты найдёшь занятие по душе, кроме возни в Пекле.

Оин скованно кивнул. Что ещё оставалось? Стиснул перо в пальцах и снова занёс над бумагой.

— Если нарушишь данное мне слово, — добавил вдруг Дэш, — предупреждаю: договор будет отменён, и ты вернёшься к своему приговору.

Оин сухо сглотнул. И оставил на пергаменте неровную, но твёрдую роспись.

Чувство, которое он испытал, выйдя на свободу, не поддавалось описанию словами. Казалось, мир полностью переродился за эти пять дней: небо стало ярче, воздух прозрачнее и как будто слаще. Солнце точно грело теплее — щедрый сезон уже вступил в свои права. Оин, наконец, вдохнул полной грудью — так глубоко, как мог, будто его только что вызволили из-под завалов рухнувшей скалы. Забираясь вслед за Дэшем в закрытый дилижанс, он не думал о долге и о том, что в скором времени может пожалеть о сделке. Он вообще ни о чём не думал. Просто дышал. Втягивал в себя чистый воздух свободы, не отравленный нечистотами, как тот, что пропитал застенки тюрьмы.