Сердце, молчи
Шрифт:
Свернув налево, она прошла под деревьями, на которых стрекотали цикады. Их пение поразило ее еще по приезде, когда они добирались на такси из аэропорта в город. Салли добрела до университета, побродила между зданиями и среди группок студентов, так и не решившись, вспомнив старые времена, присоединиться к ним и поболтать о том о сем.
Она продолжила путь, спустилась с холма, обошла отель и направилась к аллеям с торговыми рядами. Внимание ее привлекли сводчатые ниши в стенах, построенные во времена Эдварда, а теперь отреставрированные и выглядевшие по-современному.
Освещение
В кафе под сводчатой нишей в торговом ряду у залива Салли выпила кофе и написала несколько открыток, купленных в ближайшем киоске. Потом достала репортерский блокнот, приобретенный вместе с конвертами и авторучкой, и начала набрасывать заметки о Максимилиане Маккензи.
Больше всего ее беспокоило, что она, пусть молча, согласилась на предложение Дерека Уинтертона писать анонимные статьи о своем теперешнем работодателе. Если она напишет — ручка уже выводила слова на бумаге, — что Маккензи человек добрый и обаятельный, с удивительно цельным характером, сообщит о преданных поклонниках, отыскавших его даже в аэропорту, Макс вряд ли станет оспаривать подобные утверждения. Хотя, конечно, ему лучше всего оставаться в неведении.
Перекусив в уютном кафе, Салли вернулась к себе в номер и принялась писать. Ей удалось быстро заполнить две или три страницы. Потом она перечитала их, немного дополнила, и в результате у нее получилась статья обычного газетного размера.
Собрав страницы, Салли спустилась вниз, прошла мимо конференц-залов и отыскала офис, в котором был факс. С помощью одной из служащих отеля она отправила свое первое редакционное задание на другой конец света.
Придя в номер, она взялась за следующую статью, где прямо-таки вознесла своего работодателя до небес. Однако, когда зазвонил телефон — а Салли сразу догадалась, что это Макс, — она виновато вскочила с кровати и даже, перед тем как поднять трубку, торопливо сунула блокнот в ящик стола.
— Салли? Черт побери, где вы пропадали? Я звоню уже третий раз...
— Бродила по городу. Вы же сами меня сегодня отпустили, — чуть раздраженно напомнила она ему и вновь ощутила вину, когда ее взгляд остановился на ящике с записями. — Если у вас есть для меня работа... — Но он уже положил трубку. Салли насупившись посмотрела на телефон, как будто он пытался ее ужалить.
Не обращай внимания, сказала она себе. Главное — какая муха укусила сегодня Макса? Через несколько минут она узнала ответ. В руках у Макса были отнюдь не страницы его новой книги. Он держал газету.
— «Ивнинг рокет». — Макс с отвращением швырнул газету на кровать и порывисто двинулся к окну, держа руки в карманах. Он был ожесточен, черты лица заострились.
«Писатель из Страны киви Максимилиан Маккензи, — прочла Салли заголовок, — женится на английской девушке
«По сообщению новозеландских издателей, мистер Маккензи приехал в страну, чтобы содействовать популярности своего нового романа «Объятия ночи», — писал далее автор статьи. — Его главный герой, Роулд Беверидж, ненавидит так же страстно, как любит и теряет. Любопытно, не автопортрет ли это писателя, на которого тяжело подействовал разрыв с бывшей возлюбленной, Фрэнсин Эндерли? Так, например, — указывал автор статьи, — на пятой странице...»
Салли тяжело вздохнула, пробежав глазами цитаты. Две страницы с ее собственными выписками и страстными, хотя и бессмысленными, комментариями — разумеется, бессмысленными с точки зрения Макса — лежали в укромном месте, а ей казалось, что они выложены на столик в большом холле отеля.
— Как они могли! — воскликнула Салли. Ее привели в смятение прозвучавшие в статье намеки, не говоря уже о пугающей скорости, с какой она оказалась опубликована. Странно, неужели она так забылась в объятиях Макса, что не заметила и не услышала вспышек репортерской камеры? — Макс, вы должны выступить с опровержением — во всяком случае, первой части статьи.
Он даже не шевельнулся.
— Вы это сделаете? — настойчиво спросила она. Макс пожал плечами и чуть повернул голову. Вид у него был такой, словно его обуревают противоречивые чувства; вот только какие?
Как плохо я его знаю, подумала Салли.
— Много ли значит для вас этот ваш приятель? — спросил он наконец.
Старый друг, честный работяга, верный Джералд, которого она никогда не любила и, конечно же, не сможет полюбить?
— Я... гм... по-моему, я к нему прекрасно отношусь. А почему вы спросили?
— Мы с вами довольно-таки крепко влипли в эту историю с помолвкой.
При мысли о том, что ей довелось влипнуть во что-то вместе с этим человеком, да еще крепко, у Салли сладко защемило сердце. Она робко поднялась и подошла к нему, борясь с искушением погладить его по волосам — зачесанные за уши, они мягкой волной спускались вниз. Но решительно выдвинутый подбородок и резко очерченный нос, придававшие его профилю строгость, задержали ее руку, хотя Салли прекрасно помнила, насколько нежными были его поцелуи и бережными — объятия.
Должно быть, он услышал, что она подошла, но никак не отреагировал.
— Макс, — ровным тоном проговорила она, — я поддержу вас, если вы надумаете высказать свое возмущение.
Он повернул голову, брови вопросительно поднялись, но выражение лица осталось бесстрастным.
— Я хотела сказать: если надумаете выступить с опровержением. Я виновата перед вами. В сущности, не подвернись я вам еще тогда, в аэропорту, этой истории, как вы ее называете, вообще бы не было...
Он опять посмотрел на нее отчужденно.