Сердце льва
Шрифт:
Но поначалу Гадамар фон Кюринг, стороживший Ричарда, все равно опасался побега. Впрочем, вскоре они подружились, и Гадамар старался сделать жизнь пленного короля как можно более удобной и приятной, внести в нее хоть какое-то разнообразие.
Однажды Гадамар пришел к Ричарду и предположил:
— Паж, который предал вас, тоже привезен в замок. Я могу дать его вам в услужение и готов поселить с вами в камере еще одного человека из вашей свиты, Вильяма Лестанга — он тоже арестован. Я ничего не буду иметь против вашего
Ричард немного приободрился. Вильям Лестанг всегда ему нравился, и Ричард надеялся, что их беседы помогут скрасить долгие, томительные дни.
Что же касается пажа, то, придя в камеру Ричарда, он бросился на колени и зарыдал.
Ричард обнял его и погладил по голове.
— Не плачь, малыш, я все понимаю. Тебе угрожали злые, жестокие люди.
— Они грозились вырвать мне язык и выколоть глаза!
— И не преминули бы это сделать, будь они прокляты! Но теперь тебе ничего не грозит. Все будет хорошо, не бойся.
— Но, ваше величество, я же привел их к вам!
— Ты не виноват, они все равно поймали бы меня. Осуши слезы. Служи мне верой и правдой, и все будет как прежде.
Мальчик снова упал на колени и принялся целовать ноги Ричарда.
Шли дни. Ричарду позволили прогулки по окрестностям в сопровождении стражи. Вильям Лестанг ходил вместе с ним, а по вечерам они играли в шахматы. Порой в камеру заглядывал и фон Кюринг. Он подарил Ричарду лютню, и когда король сидел с партнером за шахматной доской, паж тихонько наигрывал мелодии. А часто Ричард играл сам, и все трое пели.
Ричард обладал сильным голосом, и, слыша его, обитатели замка изумлялись тому, что он звучит так весело — ведь король томится в плену. А Ричард забывал о своей печальной участи, когда пел удалые песни.
Еще всех удивляло то, что Ричард не сердился на своих тюремщиков. Он любил бороться, и на тюремном дворе часто устраивались состязания, из которых Ричард неизменно выходил победителем. Хотя выбирал в противники самых высоких и с виду сильных мужчин.
Поразмявшись, он возвращался к себе и либо играл в шахматы, либо пел. Находясь в замке, Ричард сочинял стансы, в которых намеревался поведать о своем заточении миру (оговариваясь, что если ему, конечно, представится такая возможность).
В его беседах с Вильямом Лестангом время от времени всплывала тема побега. Король пытался представить себе, смогут ли они перебраться через высокие стены. Стража смотрела в оба. Каждую ночь в камеру Ричарда приходили двое солдат. В войсках герцога отобрали самых рослых и сильных воинов и прислали их в Дюренштейн для охраны короля. Солдаты садились по обе стороны постели и сидели как истуканы всю ночь, держа наготове большие мечи.
— Но даже если бы нам удалось с ними расправиться и бежать, — сказал однажды Лестанг, — куда бы мы подались? Нас очень скоро бы обнаружили и заточили в еще более неприступной крепости.
Ричард
— Если б только нам удалось передать весточку моей матери…
— Но как? Нас неусыпно стерегут.
— Не знаю, — снова вздохнул Ричард, — но я верю, что помощь придет. Не может не прийти!
Впадая в отчаяние, он обращался к музыке. Она была его главным утешением.
Написав первый куплет песни, в которой Ричард горько сетовал на незавидную участь пленника, спел его Вильяму.
— Мелодию мы когда-то сочинили вместе с Блонделем де Неллем, — пояснил Ричард. — Ты помнишь Блонделя, Вильям?
— Да, сир. Такой красивый мальчик! Он был вам очень предан.
— Блондель хотел поехать со мной. И если бы я разрешил, кто знает, был бы он сейчас жив? Ведь Блондель, наверное, не выдал бы меня, и ему выкололи бы глаза, вырвали язык… Нет, слава Богу, что я оставил его на корабле! А если бы малыш меня предал, он бы потом не находил себе места. Как наш бедный паж. Его все время гложет совесть. Утешь его, Вильям. Скажи, что я не сержусь.
— Вы образец благородства и великодушия, сир.
— Я надеюсь, Блонделю удалось благополучно вернуться в Англию. Он хороший мальчик и чудесный менестрель.
— Только вряд ли ваш брат это оценит.
— Нам остается только надеяться на это. А сейчас позови пажа, Вильям, пусть споет для нас, а мы сыграем в шахматы.
Уже вся Европа знала, что Ричард в плену. Правда, его местонахождение до сих пор не было установлено, но все склонялись к мысли, что искать его надо во владениях Леопольда Австрийского.
Джон ликовал. Он делился своей радостью с Хью Нанентом, и они вместе потешались над Ричардом. Филипп Французский тайно переписывался с Джоном. Он тоже был очень доволен. Вспоминая стычку Ричарда с Леопольдом у стен Аккры, Филипп тихонько посмеивался. Интересно, Ричард теперь раскаивается в своем поступке? Нет, наверное. Если его спросить, он, пожалуй, скажет, что все равно поступил бы точно так же. Даже зная, что за этим последует. Да… необычный он человек… право, необычный!
«Как бы я хотел, чтобы Ричард был моимпленником», — вздыхал Филипп.
Заигрывая с Джоном, он уверял себя, что действует исключительно в интересах Франции.
«Ежели Ричард и вправду в руках Генриха Германского (а похоже, это так, поскольку все слухи сводятся к одному и тому же), — написал Филипп Джону, — нам данное обстоятельство на руку. Чем дольше он пробудет в плену у императора, тем для нас лучше».
У Филиппа даже родилась крамольная идея заплатить Генриху, чтобы тот продержал Ричарда в плену до конца 1194 года! Он был готов отсчитать германскому императору пятьдесят тысяч серебром и предлагал Джону раскошелиться на тридцать тысяч.