Сердце Льва
Шрифт:
— Кушайте, уважаемый, кушайте: — Хорст с искренним радушием прижал ладони к сердцу, легко поднялся с пуфика и, вытащив бутылку необъезженной еще «Белой лошади», вздохнул: — Ох, грех, грех… — Да, грех, грех… — в тон ему вздохнул араб, продугил тягучую слюну и пальцами — пророк предписал есть руками — взял с блюда сочную брошетту, маленький закусочный шашлычок. — Но не такой уж и тяжкий. — Обмакнул мясо в соус и с презрением покосился на поднос, где стояли всевозможные напитки: соки, молоко, вода, ароматизированная флердоранжем. — На то они и грехи, чтобы их отмаливать. Аллах простит.
Все
— А не кажется ли вам это странным, уважаемый? — тонко поинтересовался Хорст, когда уже изрядно прогалопировали на «Белой лошади» и принялись за запеченного барана, коего полагалось есть со смесью соли и молотого тмина. — Каких-то два десятка километров от Каира и — нетронутая гробница. Просто чудеса тысячи и одной ночи.
Конечно чудеса, если учитывать тот прискорбный факт, что основная часть захоронений на нильских берегах была осквернена еще в эпоху фараонов.
— Что ж тут странного, товарищ. — Старый рейс отдал должное гранатовому соку и снова обратил свое внимание на баранину.. — Тот, кто имеет разум, в эту чертову каменоломню не пойдет. А глупцы оттуда уже не возвращаются. Скверное место, плохое. Слышал ли ты, товарищ, о коварной богине Миург, владычице миражей, дурмана и опьянения. — Ибрагим непроизвольно перешел на шепот и, оторвавшись от мяса, начал в одиночку запрягать «Белую лошадь». — Она умеет двигать по пустыне колодцы, перекатывать своим дыханием каменные шары, служащие ориентирами для погонщиков караванов. А скольких она заманила за черту реального мира в свою призрачную страну Миургию. Те люди, оборванные и высохшие, с полузакрытыми глазами, бродят от оазиса к оазису, из селения в селение, ничем не занимаясь, ни с кем не разговаривая. Что они видят, о чем они думают, знает только Миург. — Старый рейс глянул на Хорста поверх края пиалы. — Так вот в этой каменоломне можно запросто повстречать ее. Как в свое время это случилось с царем Камбисом и его пятидесятитысячной армией. Никто не вернулся назад…
Настала тишина, нарушаемая лишь лопастями вентилятора да осторожными шагами буфетчицы, с почтением подающей кускус. Из уважения к гостю арабу, она была одета в мавританском стиле в шелковые просторные шальвары, некое подобие кафтана и светло-голубую чадру.
— Что-то не пойму я, уважаемый, эту самую владычицу миражей. — Выждав, когда буфетчица уйдет, Хорст скатал из кускуса шарик и одним движением большого пальца с ловкостью отправил в рот. — Камбиса с его войском ухайдокала, а непутевому Мусе гробницу отдала. Где логика?
— Видимо, гашиш, смешанный с дурманом, размягчил ее каменное сердце. — Рейс глубокомысленно пожал плечами, поставил пустую пиалу и, дабы, уклониться от темы, потребовал бумагу и карандаш. — Вначале через Нил, потом вот по этой дороге сюда, затем по той туда… Теперь направо через ров в каменоломни… Вот здесь по левой стороне ближе к началу. Темно-оранжевая скала с трещиной словно крест… Найдете.
Сам он ехать во владения Миург отказался категорически.
Провел ладонями
Хорст повертел так и этак коряво нарисованный план, глянул на «Победу», прикидывая время до рассвета, морщась, закурил «Красный молот» и тронул выключатель селектора:
— Начальников секторов ко мне.
А когда прибыли начальники секторов — культурно-массового, спортивно-оздоровительного и общеобразовательного — все, как один, под потолок, с комодообразными плечами, одетые в рубашки «первомайка», белые бриджи «Дружба» и белые же тапки «Рот-фронт», Хорст коротко приказал:
— Получасовая готовность. Вооружение, снаряжение полностью. Баки под завязку. Выступаем по моему сигналу в составе отделения. Все, идите инструктируйте людей.
Выступили на рассвете, под заунывно-тягучие азаны муэдзинов. На двух с виду неказистых, но с американскими моторами «роллс-ройс» «газиках», в составе тяжеловооруженного кадрированного отделения. Проехали сонный после ночного обжорства Каир, переправились через широкий — редкий крокодил доплывет до середины! — Нил и попыли-ли древней дорогой, видимо, помнящей еще и Ту-танхамона, и завоевателей гиксосов, а может быть, и самого первородителя Атума. Свернули, как сказал Ибрагим, налево, потом ушли согласно плану на-нраво, и ехать вскоре стало некуда — пустыня заглохла дорогу в свое алчущее ненасытное чрево.
Хорст вылез из машины, взяв азимут по солнцу, Ориентировался на местности — до района каменоломен оставалось еще километров двенадцать По сыпучим дюнам, под палящими лучами, в призрачном, ощутимо плотном мареве… Ничего, дошли. Заброшенную каменоломню отыскали сразу в узкой долине, западную часть которой скрывали отроги гор, а восточную — высокий холм. Мрачное место, похожее на преддверие ада. Однако людей там хватало. Кто работал лопатой, кто махал кайлом, кто долбил тяжелым, поблескивающим на солнце ломом. А происходила вся эта археологическая суета возле той самой темно-оранжевой скалы о которой говорил старый рейс. Как видно, у непу тевого Муссы и впрямь был длинный язык.
«Доннерветтер! Такую мать», — не обнаруживая своих эмоций, Хорст изучил в бинокль лагерь, отметил грамотное расположение палаток, прикинул приблизительное количество людей, глотнул из фляжки и посмотрел на заместителя, плечистого седого немца, работавшего еще в гестапо у Мюллера.
— Ганс, со мной. Остальные — в прикрытие. Сейчас же второй его зам и начальники секторов сорвали с плеч автоматические винтовки и, перемещаясь короткими перебежками, взяли лагерь под контроль. На ровную мушку.
Командовала археологическим процессом на редкость привлекательная пышногрудая блондинка в белой рубашке с отложным воротником и коротких, до середины бедер, шортах. Лицо было как у голливудской кинодивы — породистое, с правильными чертами и крайне самоуверенное. Сразу чувствовалась, что блондинка была дамой тертой, с яйцами. И точно, она не стала задавать вопросы вроде «ду ю спик инглиш» или «шпрехен зи дойч». Нет, прищурилась недобро, хмыкнула оценивающе и улыбнулась Хорсту с Гансом как шаловливым детям..