Чтение онлайн

Конан вошел в проход, который вел к храму. Проход упирался в угол, рассекающий дорогу на две улицы. Люди разделялись на два потока — приблизительно одинаковые по численности. Киммериец наугад выбрал северное направление и через несколько десятков шагов увидел, что люди входят в маленькие ворота.

За ними располагалась площадь, находящаяся непосредственно перед храмом. От храма по диагонали расходились двухэтажные пристройки. Сам храм был обернут к площади западной стороной, и суровый лик Шеват взирал на прихожан с бесстрастностью мертвого

Люди в большинстве сидели. Вновь входившие расстилали циновки и усаживались на них, снимая обувь и ставя ее позади себя. Здесь находились мужчины и женщины, по одиночке и семьями. Они переговаривались между собой возбужденными голосами. Богатые соседствовали с бедными, старые — с молодыми. Между молящимися бегали дети.

Конан остановился в воротах, и его несколько раз толкнули. Последний раз его толкнули весьма сильно. Он разозлился и ответил, не глядя, ткнув локтем.

— Полегче! — воскликнула какая-то женщина.

Конан повернул на вопль голову и увидел дородную даму с внушительным выменем, лежавшую возле его ног в весьма непристойном виде. Вокруг никто не засмеялся и не стал ругаться.

Киммериец протянул женщине руку и помог ей встать.

— Я не хотел вас обидеть, — сказал он. Женщина и не подумала на него обижаться. Она только хмыкнула, масляными глазами оглядев северянина с головы до ног и направилась дальше, вся колыхаясь, словно бурдюк с вином.

— Что стоишь, дикарь? — осведомилась другая женщина, моложе первой и намного стройнее, которая пришла вроде бы одна и была достаточно богато одета. — Ты разве не знаешь, что в западном дворе дома милосердной и справедливой Шеват нельзя стоять?

— У меня нет циновки, — сказал Конан.

— О, — обрадовалась женщина. — А я как раз захватила лишнюю!

Конан вознамерился было достойно ответить ей, что это он выбирает женщин, а не они его, что он не сядет на ее циновку, тем самым воспользовавшись женской милостью, что унизительно для настоящего мужчины… но не успел даже открыть рта.

Зазвучали трубы и барабаны. Все люди на площади разом опустили головы. Конан предпочел подчиниться обычаю, бросив на землю свой плащ и положив меч перед собой.

— Ого-го! — прошептала назойливая женщина, опустившаяся на циновку рядом с Конаном. — Ты — настоящий воин!

Сидевший впереди мужчина обернулся и смерил женщину и киммерийца недобрым взглядом.

— Молчу, — сказала женщина.

Трубы вопили все сильнее, барабаны стучали быстрее, и Копан решил, что сейчас у трубачей лопнут легкие, а у барабанщиков разорвутся мышцы рук, и все разом стихнет. Но музыка, если так можно было ее назвать, все длилась и длилась.

Конан не удержался и поднял взгляд.

Ворота храма медленно открывались. Там сперва стояла тьма, а потом появилось сверкание. Сверкали десятки зеркальных щитов, поднятых вверх. Наконец ворота открылись полностью, и музыка стихла. Над зеркальными щитами несли трон, на котором находилось что-то ослепительно белое.

— Повелительница любит вас! —

По обе стороны от ворот оставалась свободная полоса. Люди с зеркальными щитами распределились по ней, выстроившись в стройную линию.

Носильщики поставили трон. Нечто белое, бывшее на нем, разделилось надвое, и Конан увидел, что это женщина и маленький человечек, облаченные в сверкающую одежду.

— Повелительница рада видеть вас! — снова закричали глашатаи.

Народ на площади вдруг разом встал, издал дружный вопль и опустился на место. Конан вставать не стал.

Женщина на троне подняла вверх руку.

— Повелительница будет говорить! — сообщили глашатаи.

Воцарилась полная тишина. Люди затаили дыхание.

Повелительница встала и сошла с трона. Маленький человечек устремился за ней. Из ворот выбежали еще стражники. Эти были без зеркальных щитов, зато в железных доспехах. Шлемы у них были остроконечными, набедренники доходили до колен, лодыжки перевиты кожаными ремнями сандалий. Воины держали квадратные щиты и короткие мечи. Их длинные завитые бороды спускались на грудь.

Человечек, путавшийся у повелительницы в ногах, вдруг заметил любопытный взгляд Конана и показал на него пальцем. Бородатые воины тотчас бросились вперед.

Конан вскочил.

— Стойте! — сказала повелительница.

Ее первые слова показались всем присутствующим полными глубокого значения. По площади пронесся вздох, словно порыв ветра.

— Так говорит Аринна, царица этого города, дочь этого города. Я обращаюсь к гостю, взглянувшему на меня. Пусть его взгляд будет моим, если он этого захочет. Я вижу в этом чужеземце блуждающую мысль, которую нужно остановить. Пусть он начнет жертвоприношение!

Четверо бородатых воинов устремились к Конану. Лица у них были безучастные, глаза смотрели на чужеземца так, словно он был пустотой.

Конан схватился за рукоять меча.

Женщина, предлагавшая ему циновку, прошептала:

— Не берись за меч. Тебя не убьют.

Варвар внял ее совету. Воины встали с четырех сторон. Подоспел и карлик. Выражение лица у него было, как у трехнедельного трупа. Он путался в своей белой одежде и длинными полами подметал мостовую, вздымая пыль.

— Аринна явила тебе свое повеление, чужеземец, — проговорил он. — Встань, оставь свой меч и иди за мной.

Конан подчинился. Его глаза смотрели только на царицу — и она улыбалась ему. Он подумал, что она очень привлекательна.

Служанки с покрытыми головами и закрытыми лицами поднесли и сложили у ног царицы множество предметов. Среди них были золотая клетка с белой мышью, различные сосуды, мотки красной, голубой и белой шерсти, хлеба разного цвета и формы на серебряных подносах, монеты — круглые, квадратные, пятигранные и шестигранные.

Царица наклонилась, взяла коричневый сосуд из глины с белым рисунком в виде цветов и птиц и протянула его Конану.