Шрифт:
(«Северо-Запад Пресс», «АСТ», 2006, том «Конан и оракул смерти»)
* * *
Огромный город тонул во мгле. Медная половинка луны то и дело скрывалась за облаками, и тусклый свет скользил по крышам, не достигая дна улиц. Караульные
Глаза четырехликой богини Шеват, обращенной лицами на четыре стороны света, оставались мертвы и холодны. Только над колодцем преисподней, в стену которого упирался вершиной треугольник базарной площади, поднималось красноватое сияние.
Наступал час божественной прихоти. В такое время улицы обычно пустели, и никто из приличных, законопослушных горожан не осмеливался высунуть носа из дому.
Улицы отдавались во власть воров, убийц, нищих, безумцев и глупцов. С этими отбросами человеческого общества за господство на улицах состязались вечно голодные псы, крысы и существа неизвестной, природы; никто не видел их во плоти, но все могли наблюдать оставленные ими следы — изуродованные трупы с глубокими ранами, высосанной кровью, переломанными костями. Иные мертвецы выглядели так, словно на них посидел, слон.
Человек, выскользнувший во тьму из караван-сарая, что располагался у восточных ворот, был не похож ни на кого из обычных «ночных господ».
Платье его выглядело неброско, но добротно; чувствовалось, что оно не было украдено, куплено на воровском базаре или снято с мертвеца. Нет, портные шили эту одежду точно по мерке, сшитой именно с этого человека.
Держался он уверенно и шел легкой походкой человека, знающего, как обращаться со своим телом. Он обогнул дворец повелительницы, не таясь и не обращая внимания на несколько пар глаз, глядевших на него, затем свернул на диагональную улицу, ведущую к северной части города, а потом сделал еще один поворот — и вскоре остановился возле массивных иорог.
Тьма не смутила его, и он легко обнаружил дверцу в воротах и потайное сигнальное устройство, скрытое в пасти сторожевого чудовища.
В дверце бесшумно открылось освещенное окошечко, и в него высунулось лицо привратника, не выражавшее ничего, кроме презрения. Он буравил глазами пришедшего довольно долго, прежде чем сумел преодолеть отвращение и раскрыть рот.
— Чего нужно? — спросил он.
— Дело касается золота, — сказал пришедший. — Большой груды золота. — Он протянул к носу привратника руку и на несколько мгновений раскрыл ладонь — на ней лежали пять-шесть небольших самородков, похожих по форме на маленькие черепа.
Глаза привратника алчно загорелись. Скрипнул засов, и привратник посторонился, пропуская человека.
— Простите, — сказал он; — Я принял вас за нищего или какого-нибудь бродячего безумца. В последнее время их, знаете ли, столько развелось… — Привратник осекся, заметив, что выражение лица незнакомца сильно изменилось, как только он вошел. И это изменение явно было не в пользу привратника. — Впрочем, — добавил привратник поспешно, — это все из-за темноты. Луна в ущербе, а небо в
— Я хотел бы видеть господина Валлара, — заявил пришедший. — Передайте ему, что его спрашивает Ривал из Саламина. Надеюсь, больше недоразумений не будет.
— Ну что вы, господин Ривал! — воскликнул привратник и усадил дорогого гостя на скамью в приемном зале. — Я тотчас вернусь с хозяином!
Он удалился с резвостью галопирующей лошади и поскакал на верхний этаж по широкой лестнице, огражденной резными парапетами.
Ривал принялся осматривать зал, В середине имелся бездействующий фонтан восьмиугольной формы. Вода должна была выливаться из ртов клубка змей в центре.
Над фонтаном висела тяжелая люстра на множество свечей, горели только несколько — хозяин не тратился понапрасну.
— Ривал! — послышался знакомый голос. Ривал поднял голову и увидел тучного человека с желтым одутловатым лицом.
— Валлар, собственной персоной! На этот раз ты не заставил себя ждать, — сказал Ривал.
— Я так рад нашей встрече, дорогой Ривал! — кричал Валлар, спускаясь. — Я весь сгораю от нетерпения, желая поскорее услышать о твоих приключениях! И даже бросил на середине фразы свое послание к царю Гермотиму! Огило само выпало из моих рук, едва я услышал, что ты здесь! — Валлар шел, раскрыв объятия, как филин, пикирующий на мышь.
— В прошлый раз, когда ты тоже сочинял письмо, ты был менее любезен, — заметил Ривал.
— К чему вспоминать прошлое! — Валлар обнял гостя и прижался к его щеке. От Валлара несло дешевым вином, соленой рыбой и какими-то душными цветами. — Люди меняются! Ни один не способен вечно оставаться одним и тем же!
— Ты прав, Валлар. Полагаю, ты изменился.
— Ну вот видишь! Ты всегда понимал меня лучше меня самого!
— Да, ты изменился, — задумчиво повторил Ривал. — Но я не уверен, в какую сторону. Любой человек всегда имеет по крайней мере две возможности — и часто он выбирает худшую.
— О, Ривал! — Валлар отстранился, разглядывая лицо гостя и пытаясь уловить, куда он клонит и что хочет сказать на самом деле. — Я чувствую, ты обижен на меня. Твоими драгоценными устами говорит обида — боюсь, ты больше не любишь меня!
— Я устал и хочу есть, — сказал Ривал.
— Да, да, конечно! Арбихал! — Валлар хлопнул в ладоши.
Появился темнокожий повар с черными вьющимися волосами. Он выглядел как статуя из эбонита. Лицо его было благородным и вместе с тем диким.
Он приветствовал Валлара всего лишь кивком головы, тогда как господину полагался поясной поклон.
Ривал усмехнулся, зная характер Валлара и догадываясь, какие могут в действительности быть отношения между слугой и господином.
— Арбихал, я хотел бы вкусить того же, что было на ужин. Сделай немедленно! Этот гость — драгоценнейший гость! Я буду тебе очень признателен, если ты исполнишь мое повеление, не заставив долго ждать.
— Хорошо, господин, — сказал чернокожий, не отрывая взгляда от лица Ривала.
— Да, да, — подтвердил Ривал. — Не сомневайся. Я — самый драгоценнейший из гостей! Валлар любит меня, больше чем собственного брата!