Чтение онлайн

А Зинаида Рафаиловна действительно опаздывала. Люда Григорьева дежурила у двери и докладывала классу о событиях, происходящих в коридоре.

— Девочки! Захар Петрович прошел. Невеселый — должно быть, нога болит. Французский идет, — сообщала она дальше. — С тетрадками. Наверно, двоек наставила.

Потом Люда спряталась за дверь, пока мимо проходила Дарья Леонидовна, а когда выглянула снова,

коридор был пуст и классы закрыты.

— Девчата, — крикнула Люда, — учите, учите — успеете! На горизонте спокойно.

Прошло еще несколько минут.

— Можете убирать учебники, — заявила Люда Григорьева. — Пустой урок, ура!

А Зинаида Рафаиловна стояла в это время в учительской и смотрела в окно, хотя на улице ничего особенного не происходило.

Зинаида Рафаиловна держала в руке портфель и журнал, но в класс не шла и стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Из кабинета вышла завуч, седая молчаливая женщина.

— Вы здесь? — спросила она. — Милая Зинаида Рафаиловна, уходите домой.

Зинаида Рафаиловна оглянулась. У нее были красные глаза и плотно сжатые губы… Она качнула головой.

— Я немного опаздываю, но я пойду в класс. Вот только возьму себя в руки.

— Как вы такая пойдете? — опять спросила завуч.

— Именно сегодня мне нужно увидеть девочек, — ответила Зинаида Рафаиловна. — Именно сегодня.

Девочки встретили учительницу разочарованными взглядами. Они настроились развлекаться во время пустого урока. Зинаида Рафаиловна усталыми шагами прошла к столу, девочки увидели ее похудевшее за одну ночь лицо и запавшие глаза.

— В классе присутствуют все, — отрапортовала дежурная. — К уроку готовы, — добавила она менее уверенным тоном.

— Кто докладывает? — спросила Зинаида Рафаиловна.

Маня взяла указку и вышла к карте.

У Зинаиды Рафаиловны заведен был порядок: очередная докладчица перед началом урока находила на карте большие и малые пункты, освобожденные накануне Красной Армией.

— Вчера, — сообщила Маня, — был приказ маршалу Жукову. Освободили Винницу. Вот она здесь в верхнем течении реки… Как ее? Где же она? Вот…

Маня скользнула указкой по карте, попала в Киев и окончательно запуталась, потеряв след Винницы.

— Ищи реку Южный Буг, — подсказала Валя Кесарева.

—

Не туда поехала, — заволновалась Наташа, — ниже, левее!

Зинаида Рафаиловна взяла у Мани указку.

— А я, — сказала она, и девочки стихли, — нашла бы Винницу с закрытыми глазами. Вот она. Веселый зеленый город, залитый солнцем. Посередине река. Винница. Два с половиной года город томился в неволе.

Зинаида Рафаиловна положила указку, села, облокотилась на стол, подперла подбородок ладонями и сказала:

— Моя дочь училась бы сейчас, как вы, в седьмом классе. Но она уехала к бабушке в Винницу, и там ее застала война. Вчера моей девочке вернули свободу и родину. Если только… — Зинаида Рафаиловна запнулась. — Если только девочка жива.

Зинаида Рафаиловна помолчала, все молча смотрели на нее.

— А говорю я об этом, — тихо произнесла учительница, — затем, чтобы вы знали, какое у нас есть высокое счастье — родина. Знаете ли вы об этом? Думаете ли?

Зинаида Рафаиловна сидела за учительским столом, опершись подбородком на ладони и смотрела на своих учениц пытливыми, умными глазами.

— Думаете вы об этом?

Наташа вспомнила Феню. Поезд мчится через поля, мелькают соломенные крыши деревень, леса, и снопа снежные просторы. И завтра поезд будет мчаться и послезавтра. Потом Феня приедет в Нечаевку. Там, в Нечаевке, и Наташина родина. И в Виннице, где дочка Зинаиды Рафаиловны.

— Если человек идет один по земле, — говорила учительница, — он безмерно несчастен, потому что у него родины нет. Родина — люди. — Зинаида Рафаиловна взяла в руки указку. — Вот! — взмахнула она деревянной палочкой. — Чукотка, снежные тундры, бурный Байкал, а вот украинские степи. И везде — люди, и мысли у них одни. Это и есть родина.

Учительница внимательно посмотрела на девочек.

— Начало же здесь, — проговорила она и указала на класс.

У стены стоял старый шкаф, в нем тетради с пропущенными запятыми и пометками на полях, висела на гвоздике географическая карта, кусочки мела лежали у доски, белая пыль на полу, на стене портрет Зои, и смущенные, милые лица над партами.

Девочки учились.