Семь ночей
Шрифт:
Не знал зачем иду туда… Не было мыслей, лишь инстинкт и недоброе предчувствие, шуршащее где-то в подкорке мозга. Подсвечивал себе путь холодным светом телефонного фонарика и прислушивался к каждому шороху. Где-то вдалеке противно пищали датчики, сигнализируя о потере сигнала, а от гранитных стен отражался звук шагов, вторя бухающему в груди сердцу.
Признаться, было жутко. Атмосфера больше напоминала триллер, сюжетом которого не предусмотрено спасение моей жалкой жизни. Надо было охрану взять. Какого черта я попёрся сюда один?
Когда
Монитор электронного замка пищал всё тише, отчаянно моргая значком разряженный батареи. Приложил к экрану руку, и замок звонко лязгнул, открывая совершенно жуткую картину моей реальности…
Девчонка сидела на полу, вяло стуча трубкой от капельницы по полу. По её руке тек багряный ручеек темной крови, теряющийся на больничной сорочке.
Кусок ткани с завязками на спине болтался, открывая худые угловатые плечи, неестественно выгнутые ноги. Но шокировало меня не это, а то, что находясь чуть ли не при смерти, она так трогательно прижимала к груди рыжего, невесть откуда взявшегося котёнка.
Она слышала меня, но в ней словно не было сил ни закричать, ни заговорить. Она просто умирала, согревая собой трясущееся создание.
– По-мо… по-мо… ги…– хрипела она, царапая ногтями каменный пол.
Глава 9
– Чёрт! – я подхватил её на руки и рванул со всех ног в дом. Влетел в гостиную, сбросил толстовку на пол у камина и усадил крошку. Её даже не трясло, она просто была как ледышка. Красивая, холодная и еле дышащая.
Вытащил из шкафа террасные пледы, укутал её, прижал к себе и сел как можно ближе к огню. Все мои движения были какими-то инстинктивными, неподдающимися разумному анализу.
Ладонями растирал её руки, разнося кровь по всему телу, а потом достал из кармана штанов телефон. Единственный человек, который может сейчас помочь – Герберт… Старик взял трубку после второго гудка, спокойно выслушал меня и дал четкие указания, пообещав приехать как можно скорее.
В принципе, я мыслил верно. Сейчас главное – согреть её, а с остальным Герберт разберётся.
Подтянул кресло, чтобы опереться спиной, а сам продолжал с силой растирать кожу, пока под ладонями не начало теплеть. Странные, испуганные мысли стали душить меня неудобными вопросами: «А что было бы, не приедь я за город? Что было бы, если б остался в квартире?» Девка бы замёрзла, так и не успев поблагодарить за своё спасение? Бред… Спас от холода, заморозив в бане на опушке леса!
Она была болезненно-худой… Кожа напоминала тонкий шелк: нежный, полупрозрачный и переливающийся на свету. И я уже не мог остановиться.
Это было так странно. Необычно…
Сидеть в тишине своего дома, обнимая незнакомку,
Человека? Это который про человечность? Ха, Клара Ивановна… Разве человечность побуждает мужчин к столь извращённым играм? Нет… Их побуждает сладкое ощущение власти, приобретаемой с хрустящими банкнотами.
Но самое противное, что именно сейчас я на мгновение почувствовал то же самое!
В моих руках идеальная игрушка, полностью зависящая от меня и моих желаний.
Вкусно? Да… Но лишь на мгновение, а потом по языку разливается горечь от разочарования в самом себе. Борюсь с собственным эго, понимая, что это чувство самозначимости временное. Этакий пробник, который выдан тебе на тот период, пока есть бабло и власть. Вот с этим я и борюсь.
Крошка, как старинная статуэтка балерины – сверхидеальная, сверхдорогая и сверххрупкая. А как известно, именно с такими вещами хочется играть в первую очередь: бродить по тонким граням фарфора, восхищаться утончённостью и бояться, чтобы мама не увидела твою вольность. Ощущал себя преступником, маньяком… Перебирал спутанные длинные волосы цвета серебристой морозной платины, чувствовал тихое биение сердца, то и дело прижимая руку к её груди.
Безумие! Чистой воды помешательство. В тёплом свете пламени она была ненастоящей, прекрасной крошечной куколкой, которую так настойчиво пытались угробить.
Внутри что-то щёлкнуло. Так отчаянно громко, звонко и неожиданно. Желание защитить, укрыть, спрятать стало душить бешеным сердцебиением, вырывающимся хрипом на каждом выдохе.
Когда её кожа стала терять синюшный оттенок, я выдохнул. Завернул крошку в ещё один плед и уложил на пол. Встал и практически бегом рванул к бару, свернул пробку на бутылке с «беленькой», сделал два жадных глотка, зажевал лимоном с блюдца с остывшим кофе, принесённым Кларой, и упал на диван.
– Да, – шёпотом ответил я на входящий вызов от Акишева.
– Вадим Дмитриевич, – сухо начал он, голос уже потерял сонные нотки. – Ещё один генератор запущен, второй этаж теперь тоже функционирует в полном объёме. А вот с третьим большие проблемы, которые сможем решить только утром.
– Ясно.
– Как девка? – прокашлявшись, всё же спросил Рус.
– Спит на ковре у камина, – усмехнулся я, не сводя с моего «подкидыша» пристального взгляда. – Она пришла в себя, скулила в переходе из бани в дом. Еле дышала, хрипела, скреблась в дверь, но продолжала согревать какого-то рыжего котёнка. Акишев, мать твою, откуда у меня в доме кошка?