Селена
Шрифт:
Утро в Париже. Наверное, город выглядит восхитительным. Не знаю, тогда мне это не удалось рассмотреть. Выгрузив свою неподъемную сумку с пятью маленькими картинами, одетыми в огромные роскошные рамы золоченые и тяжелые, я стала искать метро. Карту я заранее купила в Москве.
И вот, стою я на мостовой со своим баулом, ищу, куда мне податься для проникновения в метро, которое, я была уверена, уже наверняка работало, - как ко мне подходит великанша - мать семейства - и говорит такую речь-
– Вы знаете, мы с дочкой договорились - она ждет нас в гостинице. Она
Вот сейчас я пишу это все, и становится дико смешно. Сразу вспоминается фильм - окно в Париж, - где наши толкнулись к компартии Франции и попросили оплатить наше такси.
Так вот, текст, приблизительно, был такой же.
У меня был запас. 100 долларов. Во франках. Две бумажки. Франки. Я вытащила их чуть ли не из лифчика и отдала этой матроне.
Почему я это сделала, до сих пор не могу сказать. Это могли быть черти кто, они могли исчезнуть тут, в Париже, я могла их больше не увидеть. Но, с другой стороны, это сейчас есть мобильники. А тогда позвонить в названную гостиницу из незнакомого автомата, не зная языка, не зная... Короче, все, что они могли сделать - это доехать до гостиницы и найти свою дочь-жену-мать, чтобы она оплатила их такси...
В общем, я отдала им все, что у меня было, и осталась практически безо всего, лишь на метро.
Метро встретило меня какими-то непонятными вертушками. Тогда в 92 году у нас, в Москве, все пользовались пяточками. В смысле не пятками на ногах, а монетками в пять копеек. Опускали и проходили. А тут была система билетов.
Я купила билет. 7 франков.
И вот, стою я со своим баулом перед этой вертушкой и думаю, и что мне теперь с этим билетом делать-то?
Время 6 часов утра, вокруг никого. Станция Лувр. Откуда тут народ в такое время? Музей закрыт, а топиться в Сене и в другом месте сподручно... И тут появляется парень. Подросток. Мне было уже все равно у кого спрашивать. И как. Мне нужно было войти.
– Хау Кен айя юз ит?
– прокричала я ему в отчаянии, размахивая куском картона с непониманием и ужасом.
Он оглянулся на меня и потом прыгнул через вертушку, указывая, как я могу попасть в метро. Внутренне я улыбнулась. Какие люди одинаковые. И тут могут ходить без билета! И даже в метро. Сейчас я тоже улыбаюсь. Все-таки - мы все от одной обезьяны произошли.
Тут он заметил мой баул - тяжелую сумку с картинами. Молния замка не закрывалась, и картины, перевязанные и упакованные в целлофан, торчали из баула. Он снова прыгнул, но в этот раз в мою сторону. Мальчик схватил мою сумку и потащил ее к вертушке. Мне стало стыдно. Сумка была неподъемная. Мне было стыдно, что я, иностранка, таскаю такие тяжести, что я, дама, ношу вот такие... ну не важно, кое-как попыталась помочь ему, он перенес эту сумку на ту сторону и подал мне руку. Я тоже перепрыгнула через заграждения и оказалась в парижском метро.
Тут нужно было, оказывается, сразу понять в какую сторону надо тебе ехать, потому что платформ было две. Раза два я оказывалась
Ручку двери тоже нужно открывать самой. Я с удивлением ждала, когда откроется вагон, а дверь стояла запертой, пока кто-то не сообразил, что я не соображаю. Несколько пересадок, и вот я на шумящей ульем оживленной площади вокзала.
Камеры снова заставили меня задуматься.
Вообще, придумывая все это дома, на кухне, или сидя перед холстом с кисточкой, в теплом и уютном углу с красками и холстами, перед окошком, в котором была видна Останкинская башня, - все казалось так просто и гениально. Сама себе я казалась очень смекалистой девушкой, которая находит выход из любых положений. Или найдет его...
Но тут были камеры хранения. Инструкции к ним на французском. Наверное, все было как-нибудь очень просто, но я не смогла даже понять - а какую монету и вообще, как платить за всю эту систему. Я бродила тут долго, со своим сундуком. Но все-таки мне хватило ума признать, что ума мне не хватает. И ушла от автоматов.
Тут же была камера с живым негром, который стоял у стойки, принимал багажи, плату за дни и часы хранения. Оплата была тут посуточная. Я с улыбкой протянула ему свою сумку.
Как смогла понять его - не знаю. Каким-то внутренним чувством. Во всяком случае, я отдала ему почти все, что у меня оставалось за хранение, и я сказала, что придут, когда придут. Он опять улыбнулся мне своими контрастными зубами и ответил - если опоздают - будут доплачивать.
Даже тени сомнений не возникло у меня, что Пьер доплатит за мой багаж. Вышла с вокзала уже без сумки. Но дело было сделано еще не все. Нужно было найти аукционную фирму и пихнуть туда письмо.
Улицу я нашла быстро. Сразу, тут же, вначале улицы, рядом с Макдональдом, была огромная витрина с картинами. Выставленные за стеклом, они стояли на антикварных подставках. Внутри тоже все было завешено картинами. Короче, я просунула свой конверт под стеклянную дверь, здесь, в стеклянном пространстве, среди двух дверей, валялось много писем...
Сомнений не возникли у меня, что я что-то не то сделала и куда-то не туда подсунула письмо. Облегченно вздохнув, я пошла к Лувру. Узкие улочки были наполнены маленькими лавчонками со снедью и питьем. Есть собственно мне не хотелось. Все, что мне хотелось - пить. Глоток чая - за него я отдала бы сейчас весь этот город.
Уже вечером, в темноте, отираясь у Лувра и растрачивая время до появления нашего автобуса, я стояла на мосту и смотрела на Сену. Вода в реке казалась такой чистой, такой прозрачной, такой голубой, такой пригодной для питья. Я смотрел на нее так жадно. Даже стала подыскивать спуск к воде.
Пить..
Пить...
Пить...
Я умирала, как пилигрим в пустыне. Под мостом стоял бродяга. Ничуть не стесняясь прохожих, он развязал свои штаны и пописал прямо тут, у меня на глазах, направляя свои струи в удивительную воду, которой я была загипнотизирована.