Секта
Шрифт:
— Америка — блудница! — изощрялся вития в зеленой, как кожа ящерицы, сутане. — Новый Вавилон! Ее постигнет участь нечестивого Валтасарова царства. Смотри, президент — блудодей: на стенах Белого дома невидимая рука уже пишет огненные слова.
И далее в том же духе. Доллар он иначе как «зеленой свиньей» не называл, но не чурался собирать с блюда целые пригоршни доброхотного подаяния. Перед тем как убрать в бумажник выигрыш — в покере О’Греди достиг виртуозного мастерства, — любовно разглаживал каждую бумажку. Поэтому в сознании граждан и его обличения тоже представлялись некими аллегориями. Не Америка конкретно, а вообще Земля, люди; не
О’Греди прослыл благочестивым моралистом. Он не чурался благотворительности, посещал больных, утешал страждущих, вел долгие душеспасительные беседы с дамами преклонного возраста.
О том, что происходит на факультативах, знали только их тщательно отобранные участники, но у них были все основания не слишком распространяться по поводу «акций раскрепощения», вполне достойных нравов публично поносимого Вавилона. О’Греди удалось не только возродить канувший в вечность институт храмовой проституции, но и поставить его на прочную финансовую основу. «Золотые рыбки», как он любовно называл учениц, приносили устойчивый доход, не облагаемый к тому же налогом. Во избежание огласки он снял на чужое имя уединенный дом на берегу океана, известный посвященным под экзотическим названием «Пагода хризантем». Среди постоянных клиентов, приезжавших в основном из Нью-Йорка, были известные финансисты, университетские профессора и даже один член Палаты представителей.
Для приобщения девочек к тонкостям божественного искусства из Сан-Франциско был приглашен мистер Янг, последний из ныне живущих евнухов последнего императора Китая Пу-И. Родители привезли Янга во дворец девятилетним мальчиком, всего за год до крушения Маньчжоу Го. Тем не менее он считался крупным специалистом по игре в «тучку и дождик», как изысканно выражались поэты Поднебесной.
Упражнения, которым обучал мистер Янг, тоже носили утонченные названия: «росток бамбука», «полет ласточки», «лодка, колеблемая юго-восточным ветром» и т. д. Помимо приемов и снадобий, возвращающих юношеское неистовство, он знал секреты нефритовых колец, кои никак нельзя было принять за наперстные, ибо надевались оные на иной орган.
Под влиянием Янга проповедник, не переставая обличать сатанинский мир, внес коррективы в представления о небесной любви, придав ей откровенно чувственный характер. Ударившись в теорию, он написал и размножил в местной типографии несколько посланий, адресованных пастве. Об их содержании свидетельствуют заголовки: «Секс созидает», «Революция секса» и «Вначале был секс». Последняя прокламация претендовала на решительный пересмотр всей библейской космогонии.
Голос, заставивший оставить «старую церковь» ради «новой» — Марджори Пол покинул уже без указания свыше, — теперь постоянно звучал в его любвеобильном сердце: О’Греди вступал в контакт со сверхъестественными силами, беседовал с Жанной д’Арк, Мерлином, Казановой и маркизом де Садом. Оставалось сделать последний шаг: объявить себя новым посланцем Господа, мессией.
Проповедь, предшествующая знаменательному событию, надолго запомнилась жителям Бакленда.
— Бог — это секс, — сформулировал О’Греди основной символ веры. — Если вы полагаете, что секс означает что-то неладное и вы должны стыдиться своего тела, тогда точно так же должно обстоять дело с Богом, и вы должны стыдиться его и всех нас. У нас сексуальный Бог и сексуальная религия с чрезвычайно сексуальным лидером и чрезвычайно сексуальными последователями! Так что, если вы не любите
О’Греди наградили дружным смехом и аплодисментами. Его деятельность едва ли сколь-нибудь заметно сказалась на, в общем, здоровой нравственной атмосфере тихого благополучного города, но, бесспорно, внесла оживление. В амбициозном проповеднике, стихийно приверженном языческому культу производительных сил природы, погибали таланты сексопатолога.
О нем заговорили. Прокламации, которые получили название «Писем М» — читай Мессия! — начали распространяться большими тиражами, принося миллионные прибыли.
О’Греди пропагандировал совместные купания голышом, обмен женами и прочее в том же роде. Он даже рискнул замахнуться на институт семьи как таковой, подкрепив это ссылкой на «Деяния апостолов»:
«Все же верующие были вместе и имели все общее» (2:44).
В его понимании это впрямую относилось к мужьям и женам.
«Любовь не только в словах, но и в деле, и в истине: дели свои деньги, одежды, жилье, обучение и даже секс с теми, кто испытывает в них потребность», — не уставал повторять он как изустно, так и печатно.
Часть средств поступала в лигу, но львиную долю преподобный оставлял себе.
Для откровенных бесед на деликатную тему к нему приезжали страдающие комплексами дамы из Новой Англии. Он смело показывал позы, гарантирующие счастливую беременность, помогал избавиться от фригидности. Молва о чудодейственных методах прокатилась по всему побережью, от Нью-Йорка до Балтимора, что немало способствовало притоку новых Детей Бога, жаждавших тайного посвящения.
В отборе кандидатов для инициаций преподобный Пол был придирчив и неумолим. Далеко не каждая «золотая рыбка» годилась на роль «небесной девы» — апсары, и только единицы могли надеяться дорасти до «богини». Таким избранницам лига предлагала контракт, которому могла бы позавидовать мисс Америка, с той лишь разницей, что вместо хрустальной короны они получали клеймо багряной девы и зверя из бездны.
Но к этому моменту девушки обретали новую физическую природу: иное отношение к миру иллюзий с его преходящими ценностями. Земная женщина и впрямь облекалась в солнце, становясь настоящей дэви — богиней, сатанинской шакти, повелевающей духами и людьми. Мужчина превращался в ее объятиях в покорного раба. Память о ней сжигала его неутолимой жаждой, как Адама, который так и не смог забыть Первую Женщину — огненную Лилит.
И надо же было случиться, чтобы Пол О’Греди споткнулся именно на апсаре, изменив правилу не трогать девушек из своего прихода.
Патриция Кемпбелл, избранная королевой в день Святого Валентина и непременная предводительница парадов, подавала большие надежды. Не устояв перед ее очарованием, Пол повез семнадцатилетнюю красотку в Вирджинию, где в пригороде Шарлотвиля она прошла обряд инициаций. По всей видимости, доза галлюциногена оказалась чересчур велика для хрупкого организма — вес Патриции не превышал ста двадцати фунтов, — и девушка вернулась в родительский дом с заметными психическими отклонениями. Ее донимали видения, она с криком вскакивала среди ночи и начинала метаться по комнате, изрыгая непотребную ругань.