Чтение онлайн

— Не говорите вашему дяде, что я вам ее передала, мисс, а то я потеряю место, — попросила меня Дора. — Когда он узнал, что это был мистер Риз, он сказал, что я ни в коем разе не должна его больше в дом пускать. А еще он велел, чтоб вы на это поглядели, — и она указала на вечернюю газету, которую дядя специально так положил на столе в прихожей, чтобы видна была страница с жирной карандашной чертой, сердито отчеркнутой сверху вниз на полях статьи «Смерть выдающегося ученого: загадочный взрыв в Раксфорд-Холле». Строки расплывались перед моими глазами: «Доктор Джеймс Давенант, член Королевского общества… после опытов, проведенных Обществом психических исследований… мощный взрыв… по неизвестной причине…

значительные повреждения… страшное открытие. Имеются сведения, что владелица имения мисс Лэнгтон в это время также находилась в доме, но по счастливой случайности осталась жива… Раксфорд-Холл, как, возможно, припомнят читатели, в 1868 году был местом печально известного убийства… Доктор Магнус Раксфорд… Миссис Раксфорд с ребенком… исчезновение… тень подозрений…»

Я отложила газету, вдруг почувствовав непреодолимое желание увидеть Эдвина, но ведь, если я не смогу убедительно доказать ему — как и себе самой, — что я не убила ни в чем не повинного человека, между нами всегда будет стоять эта тень. Сквозь туман усталости в мой мозг все же проникла мысль, что мне нужно разыскать адрес Давенанта, как я уже разыскала адрес Джорджа Вудворда: разве не может случиться так, что он оставил какой-то след, какую-то памятку о своей прошлой жизни? И если я смогу посетить его дом под тем предлогом, что хочу выразить свои соболезнования…

Дом № 18 на Хертфорд-стрит, что у Пикадилли, оказался одним из целого ряда больших угрюмых особняков, построенных из темно-серого камня. Я походила, набираясь смелости, взад-вперед по улице, под яркими лучами солнца (стоял один из тех редких, ослепительно солнечных дней, когда воздух тепел, точно в мае), потом поднялась на крыльцо и постучала.

После довольно долгой паузы дверь мне открыл малорослый седой человек, одетый в траур.

— Я мисс Лэнгтон, — произнесла я с дрожью в голосе. — Я владелица Раксфорд-Холла и… Я подумала, мне нужно зайти, принести свои соболезнования семье…

— Это очень любезно с вашей стороны, мисс Лэнгтон, только, боюсь, нет никакой семьи: доктор Давенант был не женат и совсем одинок в этом мире. Мое имя — Бразертон, я был его дворецким.

— Не могла бы я войти на минуту, — произнесла я. — Я не очень хорошо себя чувствую (что было не более чем правдой — у меня просто подгибались колени, так что я едва стояла на ногах).

— Конечно, мисс Лэнгтон. Прошу вас, проходите, вот сюда.

Две минуты спустя я уже сидела в огромной мрачной гостиной с бокалом портвейна в руке, а мистер Бразертон взволнованно хлопотал вокруг меня.

— Это должно было стать для вас большим потрясением, мистер Бразертон, — сказала я и увидела, что он сразу потеплел оттого, что я назвала его «мистер Бразертон».

— Очень большим, мисс Лэнгтон: такой ужасный случай. Я так понимаю, вы тоже там были во время этого несчастья?

— Да, — ответила я, благодаря судьбу за темноту в гостиной, — но боюсь, что не имею ни малейшего представления, чем был вызван этот взрыв. Мы ведь даже не знали, что доктор Давенант — в доме, когда это произошло. А могу я спросить, как долго вы с ним пробыли?

— Двадцать лет, мисс Лэнгтон. С тех самых пор, как он в Лондон приехал.

— А где же он раньше жил?

— За границей, мисс Лэнгтон: в юности он был великим путешественником.

— Я слышала, он однажды пострадал от пожара?

— Да, мисс Лэнгтон, это случилось в Праге, незадолго до того, как я к нему поступил. Отель, где он остановился, сгорел дотла, ему повезло, что он выбрался живым оттуда. Он в те дни перчатки носил, даже дома, и очки защитные; а бороду отращивал очень большую — говорил, это помогает коже лучше заживать.

— Для его друзей это, должно быть, был настоящий

шок, — отважилась я заметить.

— Представляю, что так и было, мисс Лэнгтон. Хозяин никогда про это не говорил, только, я думаю, он со своими старыми знакомыми порвал из-за этих своих увечий. Ну и, конечно, он много времени отсутствовал в те несколько первых лет, что я с ним был.

Я оглядывала комнату. Мысли мои метались. Если Магнус и сохранил что-то из прошлой жизни, что это может быть? Картины — те, что я могла рассмотреть в тусклом свете, — все были вроде бы пейзажами.

— Доктор Давенант был любитель живописи? — спросила я в надежде, что он предложит мне показать дом.

— Да, правда, мисс Лэнгтон, к живописи у него был очень большой интерес. Когда он не в своем кабинете сидел, его всегда в галерее можно было найти, наверху. Мистер Притчард — это поверенный хозяина — вчера сообщил мне, что коллекция должна отойти государству.

— Ваш хозяин, — заговорила я, отчаянно импровизируя, — упомянул как-то, что ему было бы очень приятно провести меня по галерее; конечно, я и представить себе не могла, что окажусь здесь в таких трагических обстоятельствах…

Мистер Бразертон достал из рукава белейший носовой платок и промокнул глаза. Я строго напомнила себе про то, сколько зла Магнус принес столь многим, и подождала, пока Бразертон возьмет себя в руки.

— Простите меня, мисс Лэнгтон, я никогда не думал, что доживу до такого дня… Я уверен, мой хозяин не захотел бы, чтобы я разочаровал вас. Если вы уже совсем оправились, не хотите ли пройти за мной?

Он повел меня наверх по каменной лестнице, наши шаги громко отдавались в тишине; затем мы вошли в длинное помещение, где стены были обшиты деревянными панелями, а свет — гораздо ярче, чем внизу. Я наивно полагала, что полотна будут беспорядочно нагромождены здесь от пола до потолка, но увидела лишь один ряд картин, развешанных по стенам так, что их размещение явно потребовало серьезных раздумий. Я пошла вдоль стен галереи, мистер Бразертон шел со мной бок о бок, а мысли мои бежали впереди меня. Конечно, самым лучшим местом что-либо спрятать был кабинет, но какую причину могла бы я привести, чтобы оправдать свое желание попасть туда, не говоря уже о том, чтобы остаться там в одиночестве? Притвориться, что падаю в обморок? Оставит ли он меня одну, чтобы пойти за доктором? Разумеется, нет: он позвонит горничной; но я могу спросить, нельзя ли мне прилечь ненадолго. Да и есть ли еще другие слуги в доме? Здесь казалось тихо, как в могиле.

Сонетку я заметила за той дверью, в которую мы вошли. Мы почти дошли уже до дальнего конца галереи, и я набиралась храбрости, чтобы упасть без сознания у ног мистера Бразертона, когда увидела большое полотно — картину, изображавшую старый замок при лунном свете. До сих пор я машинально переходила от полотна к полотну, едва сознавая, что вижу, но тут узнавание поразило меня, словно удар в лицо: я смотрела на Раксфорд-Холл.

Лунный свет сиял над темной глыбой дома, серебря черепицы и проливаясь на заросшую подъездную аллею, ложился на нее словно лужицами воды. Ветви протягивались густо и непрошено, угрожая заполонить дом, осыпающиеся трубы с покривившимися зонтами и приделанные к ним громоотводы четко и голо вырисовывались на фоне блистающего неба. Но более всего глаз притягивало месмерическое оранжевое свечение в верхнем окне, тонко заштрихованном паутиной свинцовых прокладок меж витражными стеклами; это же свечение — только более слабое — виделось снова в двух следующих за ним окнах, и в следующих двух — еще слабее, а за ними, в стеклах других окон, оставалось уже лишь тусклое отражение лунного сияния. У картины не было названия, но подпись в нижнем левом углу не оставляла сомнений: Дж. А. Монтегю, 1866.