Чтение онлайн

– Надеюсь, ты меня понял, – проговорила Нина в смоляную тишину. – Береги семью и детей!

Последних слов Сергей не услышал, потому что Нина, не заметив, нажала «отбой» раньше.

Сегодня к двенадцати нужно было ехать в частный медицинский центр на аборт. Проснулась ни свет ни заря от липкого кошмара – ночная рубашка на груди, волосы, подушка были влажными. Снились исторические триллеры-ужастики: мужчины в бедуинских хламидах, женщины в кринолинах, эскимосы, ковбои, фашисты, советские солдаты, крестьяне, бояре, американские поселенцы, сибирские староверы, еврейские ростовщики… и еще масса странных костюмированных субъектов. Все они

почему-то претендовали на кровную связь с Ниной и требовали, требовали от нее сделать ради них… Что сделать – так и осталось неясным, мучительным, вызывающим нервное потение. Приснится же! Надо меньше голливудских фильмов смотреть!

Нина долго принимала душ. Тщательно убрала в своей комнате. Заварила чай, но вспомнила, что велено не питаться перед операцией. Семь утра. Что делать?

Встала мама. Позавтракала. Нина маме не призналась, что идет сегодня на аборт. Точно как мама не призналась папе много лет назад. Сейчас Нина могла бы сказать: кроме желания не обременять близкого лишними волнениями, имелась и другая причина. Тяжелое решение – как граната с вырванной чекой, зажатая в кулаке. Креплюсь, держусь, пальцы одеревенели, но я донесу снаряд до безопасного места. Признаться – значит разжать кулак. Случится взрыв, и снова будет хаос, который только-только с большим трудом упорядочила.

Нина проводила маму. Восемь десять. Помыть полы в квартире? Занавески постирать, разморозить холодильник и провести ревизию антресолей? Потом снова принять душ и отправиться на… Ну, известно куда и зачем.

Нет, проверю письменные работы студентов, своих и Гриши Симонова. Григорий подменит меня сегодня и завтра на занятиях. В качестве платы попросил опусы студентов прочитать. Лентяй! Месяц, наверное, не проверял домашние задания, стопка листов солидная.

Сегодня четверг, завтра пятница, потом два выходных. В понедельник у меня одна пара… Говорят, от аборта оправиться можно за три-четыре дня. Это, конечно, физически. А психически? Всю жизнь терзаться? Хотя есть женщины, для которых нежеланная беременность – как прыщ. Выдавила – и забыла. Я не такая. Очень плохо, что не такая! Хватит! Не смей рассиропливаться! Начинай читать! Что тут? Сочинение про погоду.

«Окружающая погода устаканилась…» Блеск! Юморист сказал бы: все смеялись. А у нас ошибки зачеркиваем красным…

Идея Жени наслать на мамочку ночные видения не вызвала у Шуры энтузиазма как утопическая. Но в их положении за соломинку будешь хвататься. И он согласился, включился в ночной сеанс передачи образов на расстоянии. И ведь получилось! Хотя ненаучно, что значит – материалистически необъяснимо.

Мамочка уснула, двойняшки тужились, воображая портреты предков и мысленно посылая их мамочке. Наверное, их ошибкой был массированный налет на мамочкины сновидения. В мамочкин сон, как утром в турникет метро, устремилась толпа, разряженная в костюмы всех веков и народов. Разве без подготовки и объяснения поймешь, что это любимые Женей бабушки и Шурой почитаемые за героизм дедушки?

В последнем акте, по Жениному сценарию, должны были появиться они – двойняшки, мальчик и девочка, невыразимо прекрасные. Естественно, что «прекрасные» по их собственному разумению.

Когда мамочка увидела маленькую девочку, разряженную принцессой, с декольте на недетской груди, с прической греческой гетеры (особые парикмахерские предпочтения Жени), в улыбке демонстрирующей взрослые фарфорово-белоснежные зубы (как у бабушки

Дианы, которая знала свое достоинство и улыбалась восемь часов в сутки), и рядом мальчика – лет шести, с непомерно вздутыми мышцами рук и ног, с бойцовскими шрамами на лице и грозным взглядом… Когда мама их увидела, поняла, что спит, подумала: «Привидится же кошмар!» Велела себе очнуться.

Мамочка проснулась, мокрая от пота и нисколько не подвигнутая к пересмотру рокового решения.

Им осталось жить несколько часов. Если быть точными – три часа, сорок минут. Приговорили к смерти, хотя они никаких преступлений не совершали. Даже могилок не останется, а также имен, воспоминаний – ничего. Привычным движением швырнет доктор в лоток сгустки кровавые – и всё. В помине не было двойняшек, придумавших себе имена Женя и Шура.

От трепетной Жени можно было бы ожидать, что станет рыдать перед кончиной. Но плакал Шура, зло и неумело, а Женя молчала. Брата лихорадило от сознания собственной беспомощности, рокового насилия чужой воли. Сестра покорно смирилась.

– Ненавижу! – выкрикивал Шура. – Ненавижу мамочку! Проклинаю! Чтоб она вместе с нами сдохла на операционном столе!

– Перестань, не надо! – остановила его Женя. – Не говори лишнего!

– В нашем положении любые слова не лишние.

– И все-таки мамочку проклинать нельзя. Если бы папочка…

– Если бы! Если бы! Если бы! У них три десятка «если бы», а у нас три часа жизни осталось.

– Как ты думаешь, нам будет больно?

– Кого заботит, больно ли умирать нерожденным людям?

– Я бы хотела, чтобы быстро, не мучиться.

– Нет, лучше мучиться, хоть несколько лишних минут…

– Шура, не плачь! Слезами не поможешь. Мы повлиять на ситуацию не способны.

– Это меня и бесит!

– Давай помолимся?

– Какому богу? У наших предков с сотню богов наберется.

– Всем и помолимся.

– О чем просить-то?

– Пусть хотя бы не больно убьют.

Среди работ, которые проверяла Нина, лежал конверт вьетнамца Ноанг Лонга. Совсем забыла! А ведь несколько раз встречала Лонга в коридоре, он вопросительно смотрел, но не напоминал о просьбе. И потом на занятиях смущенно краснел и прятал глаза. Восточная деликатность! Боится, что оскорбил преподавателя, заставив редактировать его челобитную.

Но в конверте была не челобитная, не послание в деканат, химчистку или в прачечную. Это было любовное письмо ей, Нине.

«Много сильно очень глубокий уважаемый Орлова Нина Петровна.

Я писать вам потому что смелый но нахально дрожать. Я думаю на вы когда сплю и когда пробуждаться. Потому что без сил люблю. Когда видеть спереди вы лицо в который нос и глаза я умирать с нежность. Я знал что смелый писатель но чувства сварить мое сердце. Поэтому есть добросовестный сказать.

Я хотел бы описать около моя семья. Она шикарный по люди но небогатый в временный период. Я имеет один папа и один мама и три сестры меньше и меньше. Я писать мама и папа обо вы. Это потому что я готовый на серьезные намерения чтоб вы думал правильно. Мама и папа уважать мое сердце. Я очень благодарный родитель.

Теперь ждать вы ответ и мучить своя плоть.

Май Ноанг Лонг».

Ни одной орфографической ошибки. Значит, написание каждого слова в словаре смотрел. А склонять существительные и местоимения, спрягать глаголы так и не научился.