Чтение онлайн

— Поэкспериментировать? — Глумливая улыбка дикарки сменилась недоумением. Все понятно, о ролевых играх эта суровая женщина не слышала.

— Ну там... — я пальчиком отвела клинок от рубашки. — Соловей—разбойница и пятеро богатырей, принцы и нищая. Что, неужели ни разу не пробовали?

На лицах некоторых девиц промелькнул интерес. Одна особо любопытная даже попыталась задать какой-то вопрос, но командирша так зыркнула на нее, что бедняга прикусила язык.

— К тому же, — продолжала я с независимым видом нести чушь. — Посмотрите, какие просторы кругом. Ни душного городского воздуха, ни людей, вечно осуждающих чужие вкусы. Красота.

Из

толпы раздался возглас одобрения.

— А насчет внешнего вида моих мужей, — кивнула в сторону ошалевших от ситуации друзей. — Так не волнуйтесь, одежда и веснушки... то есть, отметины солнца — это всего лишь сценический образ. Уверяю, как только мы окажемся в стенах города, мужчины непременно... м-м-м... покроют головы и…

Договорить я не успела — воительница резко подалась вперед, и холодное острие коснулось шеи.

— Ты со мной не шути, мальчик, — прошипела женщина. — Какие эксперименты? Какие образы? Лгать удумал? Неужели не понимаешь, самовольный побег из города — это одно. Если понравишься кому-нибудь из нас, тебя не казнят, а возьмут в гарем. Но за очернение гордого имя эмазолок мужчину ждет немедленная смерть.

— Но я не мужчина.

Уверенные интонации, гордо вздернутый подбородок, чистейшая правда с добавлением капельки лжи. Странно, но чем больше я играла, тем сильнее крепла уверенность в хорошем исходе. Даже расслабилась немного, несмотря на опасное оружие. И уж совсем не удивилась, когда в следующий момент туземка отстранилась, сделала шаг назад и кивнула:

— Хорошо.

— Хорошо? — переспросила на всякий случай. Вдруг померещилось?

— Хорошо, — подтвердила она. — Поступим так. Уж не знаю, сумасшедший ты или просто глупый, но, если утверждаешь, что на самом деле являешься одной из нас, предъяви доказательства. Сумеешь — ты и твой… — она на миг запнулась... — гарем будете свободны. Если же звание эмазолки не подтвердится, — зрачки дикарки резко сузились, а в голосе стали отчетливо слышны угрожающие нотки. — Тогда тебя постигнет смерть. И будет она намного дольше и болезненнее, нежели если ты сейчас же признаешься в своем вранье. Что скажешь?

Я с облегчением выдохнула.

— Принимается.

— Ник! — Лео схватил меня за руку и с силой сжал ее. — Ты сошел с ума? Да это же верная смерть!

— Он прав, мелкий. Твое глупое геройство никого не спасет, — поджал губы рыжик.

— Самоубийство. — Фрэда тоже не впечатлила моя затея.

— Ники, ты уверен? — спросил Кайл. Благодарно улыбнулась друзьям и поднялась с песка.

— Уверен... а...

— Отлично. — Толпа предвкушающе загудела. Оставалось лишь придумать, как доказать туземкам мою принадлежность к женскому полу. В голове уже начинала формироваться парочка идей, когда раздался приказ:

— Раздевайся.

Минуточку.

Хлопнув ресницами, перевела изумленный взгляд на командиршу. Она ведь пошутила, правда? Однако суровое выражение лица туземки говорило об обратном.

— Мы ждем, — отчеканила она.

Что-то в своем плане я все-таки упустила.

— П-п-погодите. Н-но также нельзя!

— А в чем проблема? — изогнула толстую бровь женщина. — Ты же настоящая эмазолка. А эмазолки не стесняются своих соратниц.

— Но они... — я в легкой панике оглянулась на ребят. Лицо Леоттина с каждой минутой становилось все белее, рыжик тоже выглядел не очень хорошо. От безразличия эльфа не осталось ни следа — парень весь подобрался, напрягся. В точности, как и Кайл, глаза которого сейчас чуть ли не молнии метали.

—

Они? — Женщина тоже покосилась на пленных. — Чушь. Какая эмазолка будет стесняться своих мужей?

— Но...

— Так ты признаешь, что лгал, мальчик? — прищурилась она. И я поняла, что выхода нет.

Глубокий вдох. Выдох.

— Разрешите выйти в центр?

— Разрешаю.

Сделала несколько шагов вперед так, чтобы встать спиной к друзьям.

— Начинай.

Такой короткий, понятный каждому приказ. Я прикрыла на мгновенье глаза. Не паникуй, Николетта. В конце концов, что такое гордость по сравнению с шестью... нет, с четырьмя человеческими, одной эльфийской и одной божественной жизнями? От осознания этого руки сами потянулись к пуговицам на рубашке.

Одна пуговка. Вторая. Пальцы тряслись и не слушались, лицо горело от стыда. Несколько десятков глаз ловили каждое мое движение, с жадность следили за тонкой полоской кожи, которая постепенно становилась все шире. Сзади началась какая-то возня. Померещился звук удара, но я не стала оглядываться.

Седьмая пуговица. Восьмая. Последняя никак не желала расстегиваться. Я мусолила ее минуты две, а когда подняла голову, увидела полные злорадства и ожидания взгляды. Женщины не верили. Ждали, когда спектакль закончится, и начнется часть с расплатой.

Наконец с рубашкой было покончено. Мягкая ткань скользнула на песок, обнажая плечи, живот, руки. За спиной раздалось удивленное восклицание.

— Дальше, — с подозрением глядя на перевязанную грудь, приказала туземка.

Следом за рубашкой на песок упал эластичный бинт.

В любой другой ситуации я бы посмеялась над тем, как вытягивались лица дикарок. Пространство наполнилось тихим ропотом. Перешептывающиеся девицы прижимали ладони к губам, терли глаза, словно не могли поверить в происходящее. Кто-то даже попытался приблизится, но его жестко оттолкнули. Сама командирша сейчас напоминала мне каменное изваяние. Ее брови свелись к переносице, на лбу образовались глубокие морщины, а губы упрямо поджались. Судя по всему, она и сама не верила, что ошиблась.

— Уходим, — спустя некоторое время произнесла туземка механическим голосом.

И ни единого слова извинения! Вот вам и признание ошибок. Или здесь действует закон «женщина всегда права, пусть другие извиняются»? Но мне и в голову не пришло требовать от местных жителей слов раскаянья. Не до того было.

Дальнейшие события происходили в абсолютной тишине.

Одна из девиц подала мне рубашку, и я поспешно накинула ее на голое тело. Толпа эмазолок начала потихоньку рассасываться. Кто-то уходил в сторону леса, кто-то направился к городу, однако большинство решили продолжить патрулирование пустыни. В числе последних оказалась и предводительница. За все время женщина не сказала мне ни слова, ни звука не издала. И удалялась с таким лицом, будто бы не она ошиблась, а я нанесла ей смертельное оскорбление. Ну полный... матриархат, честное слово!

Наконец мы остались одни. Говоря «мы», я имею в виду себя и свой пробудившийся страх. За спиной в мертвой тишине стояли друзья.

Растерянность?

Обида?

Злость?

А может, ненависть?

Я не знала, что они чувствуют в этот момент, но перед глазами уже замелькали перекошенные негодованием лица. В носу нестерпимо защипало.

Боже, как же не хочется поворачиваться.

Гнетущую тишину разорвал тихий голос:

— У меня… сестра.

Что?

— Парни... — кто-то едва слышно рассмеялся. — У меня есть сестренка!