Сделай шаг
Шрифт:
– Маришка, ты как?
Ласковая вариация моего имени, сказанная не тем человеком, не тем голосом, не с той интонацией. Именно Он меня так иногда называл, с неповторимой манерой слегка растягивая "и", и чуть шипя "ш"... боль накатила колючей волной, сминая мое неестественное спокойствие и грозя прорвать заслонку от слез. Сглотнула, все еще пытаясь удержать непрошенные капли, часто заморгала. Отвернулась к окну, вывернув из хватки плечо, почти вплотную прижалась к холодному стеклу, распластавшись на нем лицом и грудью.
– Подстынешь.
А мне все равно, молчу, не в силах вымолвить ни слова. Губы будто срослись, слиплись друг с другом, а голос пропал, но есть хоть какое то подобие невозмутимости и контроля над собой. Моя лелеемая гордость и самоуважение испарились, исчезли, ушли за ненадобностью. Все потому,
– Мелочь, - такое давнишнее, такое родное прозвище кольнуло почти физически больно. Судорожно вдохнула вязкий воздух, закашлялась, прижав ладонь к губам.
– Малышка...
Я не знаю, что именно стало спусковым крючком - ласковое слово, произнесенное тихим шепотом, а может быть почудившаяся мне нежность в голосе, а может быть и то, что я почувствовала теплые ладони на своих плечах сквозь тонкую ткань футболки и поняла, насколько мне было холодно. Не снаружи, хотя заледеневшие пальцы ног со мной бы не согласились. Внутри, там, где все дрожало от озноба, от боли, от разочарования в себе. Еще один судорожный вдох сквозь спазм, сжавший горло, придушенный стон-всхлип не сдержали дрожащие губы, стало мучительно стыдно. Истерика подкатила к горлу, вырывая из меня вой раненого зверя, скулеж от безысходности, боли, разочарования и невозможности найти в себе силы как то это изменить.
Никогда не позволяла себе плакать при посторонних. Бывали, конечно, накладки, но несколько слезинок из-под опущенных век нельзя считать полноценным проявлением слабости. А тут меня накрыло, меня прорвало нескончаемым потоком на щеках. Я захлебывалась слезами, я не могла дышать из-за соплей, что стекали до верхней губы. Я глотала горькие комки из носоглотки и соленые капли из глаз. Подвывание и хрипы сорванным голосом, бессвязный шепот, прерывающийся плачем...
– Я ждала его... я так ждала от него хоть что то, звонка, сообщения. Я так хотела поговорить с ним, понять, что я сделала не так... но для него... всего лишь для коллекции. Когда... Он все получил. Но без обещаний... без признаний. Сама виновата, только сама. Все придумала, сама и поверила... но все не так. И люблю именно то, что придумала. Всего это не было, его не было - лишь моя мечта и ... наивность. Его друг... они... А Батти... я не ожидала... что и она тоже... я не могла... но все слышала сама и нет других... вариантов... чтобы все было неправда. Она тогда все рассказала, а я только сейчас поняла, как было мерзко, как было грязно, я увидела правду в ее глазах. Какой надо быть дурой, чтобы ничего не заметить, ничего не понять. Я все должна была понять тогда, когда она пришла ко мне... Всего на три балла, для меня. Из десяти... За что... с ним... из-за нее...
– я почти беззвучно шептала, судорожно цепляясь за его мокрую футболку, практически каждое слово прерывалось судорожным всхлипом. Воздуха не хватало, и я все настойчивее соскальзывала в такую желанную темноту.
Сергей
Это страшно. Это, мля, очень страшно!
Я видел истерики, я принимал участие пару раз в усмирении воплей бывших подружек. Но вот чтоб так, не было ни разу. Я даже не предполагал, что человека может трясти и колотить как под напряжением. Из всего бессвязного лепета я смог понять лишь малую часть, и то в самом начале исповеди. А потом... потом девчонка начала задыхаться в моих руках от невозможности продохнуть от спазмов. Что есть сил цеплялась за меня, а я прижимал ее к себе, пытаясь поделиться своей силой, пытаясь забрать себе хоть каплю ее боли. И не мог ничего сделать. Только крепко держать хрупкое тело и поглаживать по спутанным волосам. И скрипеть зубами от бессилия...
Наверное, это было благом, что она отключилась. Прижав ее, как ребенка, к груди и немного покачивая в своих руках, отправился в комнату. И не смог отпустить в кровать. Так и опустился в кресло, все также крепко прижимая к себе девушку. Накинул сверху плед, как мог, закутал в него. Даже сквозь беспамятство она так и не отпустила меня, так и цеплялась сведенными пальцами в мою футболку.
Откинул голову на подголовник, несколько раз ударился затылком. Попытался, не получилось - спинка мягкая. Я в душе не представляю, что сейчас делать и как быть. Как вытаскивать ее из апатии, как бороться с ее отрешенностью и равнодушием, что делать при следующей истерике. А она будет, я уверен. Все, что мне остается сейчас, это вот так держать девушку на руках, в своих объятиях, пытаясь согреть своим теплом и слегка покачивая в руках.
Снова посмотрел на Мару - судя по ее расслабленному лицу, она заснула. Аккуратно, стараясь не разбудить, отвел длинную прядь от лица. Спутанные волосы лежали на моем плече, слегка щекоча шею. Повернул голову в ее сторону и вдохнул их запах. Мой наркотик.
***
За окном начало потихоньку светать, на электронных часах начало девятого. Пасмурное небо так и осталось серым, как было вчера, как было всю ночь. Наверное, опять будет снег, быть может, дождь. Все неважно. Для меня имеет значение только моя мелочь, что котенком пригрелась в моих руках, свернувшись клубочком под тонким пледом. Ее тонкая ладошка на моей груди напротив сердца, переместившаяся туда еще пару часов назад, щекой прижимается к моей ключице. Она несколько раз чуть сдвигалась, меняла положение на более удобное, но неизменно оставалась в моих объятиях. Признаюсь честно, было у меня желание переложить девушку на кровать и дать ей выспаться в более комфортных условиях. Но не смог, так и остался сидеть на кресле, держа на её коленях. Не смог прервать обманчивое ощущение обладания, не обращая внимания на то, что несколько раз пришлось переминаться в кресле, расправляя ту или иную затекшую часть тела. Все не существенно.
Вдруг у Марины сбилось дыхание, стало более тяжелым и быстрым. Слегка нахмурилась и повернула голову, поежилась во сне. Снится кошмар? Похоже на то. Судорожно дернулась в моих руках, тихий стон и сжавшаяся в кулак ладошка собрала футболку на моей груди. Прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке - резко отвернулась от меня, а потом вдруг неожиданно прижалась к руке лицом. Мокрой щекой - слезы, опять плачет. Тихий стон, отчаянный, жалобный. Подхватил ее через плед под бедро, крепче прижимаю к себе, чуть покачиваю. Глажу по голове, пытаюсь разбудить. Вытащить из мучительного кошмара, развеять то, что заставляет страдать даже во сне.
Прижался губами к маленькому ушку, шепчу что-то успокаивающее. Просто чтобы слышала мой голос. Обещаю, что постараюсь ее защитить, оградить от боли, разочарований и предательства. Резкий поворот ее головы, вытянувшаяся в струнку напряженная спина и наши губы друг напротив друга, на расстоянии всего каких-то нескольких миллиметров. Чувствую теплое дыхание, горячий воздух, что толчками опаляет мои губы. И мне рвет крышу. Я забываю обо всем, в чем клялся сам себе, что обещал Лене.
Прикасаюсь к слегка приоткрытым губам девушки, легко, почти невесомо, боясь испугать и усугубить и так хреновую ситуацию, хочу просто успокоить ее, но не перейти черту... Она замерла в моих руках на вдох, а потом прильнула всем телом, прижалась, ища защиты, чуть подрагивая, развернувшись в моих руках. Все также в полусидящем положении, но снова расслабленная, ее ладошки на моем лице. И с жаром отвечает на мой поцелуй. Как безумный обхватываю руками, прижимаю к себе и впиваюсь в ее рот, совсем не соображая, что я сейчас делаю. Лишь тепло на моей щеке, податливые губы девушки и тепло кожи под второй рукой. При передвижении Марины по моему телу плед сполз вниз, оголив бедро и часть попки. И именно на этой части сейчас лежит моя рука - теплая, бархатная кожа округлого персика... млять!