Счастье моё
Шрифт:
Семен поцеловал её.
Да погоди же! Слушай! На третий раз я специально вымыла пол – мне нравится, как пахнет мокрым деревом, – и опять жду. «Ура!» – и опять повторилось. Наутро проснулась – голова трещит, как после «Абрау-Дюрсо», и с тех пор уже не проходит. Понимаешь, мой психоз в том, что я испытываю к себе огромную нежность. Я очень внимательно слежу за собой, чтобы как-нибудь не выдать своего сумасшествия: походкой или выражением лица. Потому что раньше
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Глупышка моя. Вика, солнышко…
ВИКТОРИЯ. Но она ничего не замечает! После торжественной линейки она мне делает вот так… (показала, как Лидия Ивановна величественно подымает и опускает веки) и плывет дальше. Она мне казалась такой мудрой и несокрушимой, а теперь я знаю, что она ничем не отличается от обыкновенных людей и даже несчастнее многих и очень одинока. Ведь она старая дева. Наверное, она решила меня любить вместо дочери, но у нее никогда духу не хватит сказать мне.
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Не надо ему рассказывать.
ВИКТОРИЯ. И я её совершенно перестала бояться. С тех пор как я стала сумасшедшая, у меня развились удивительные способности. Я теперь очень хорошо разбираюсь в людях, потому что они про меня ничего не знают, а я про них знаю всё – злые они или добрые… В общем, Сенечка, никто ничего не заметил, а это чувство у меня внутри не проходит, а только усиливается, и уже обидно, что никто не замечает, какая я…
СЕМЕН. Я же заметил.
ВИКТОРИЯ. Погоди!.. Я тебе просто объясню, почему я должна родить ребеночка.
СЕМЕН. Не надо объяснять! Ты правильно решила! Знаешь, о чем я сейчас думаю?..
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. О том, как отсюда унести ноги.
СЕМЕН. Через сорок минут у меня кончается увольнение. Но в субботу я опять приду к тебе…
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Все врет.
ВИКТОРИЯ. Это тебе кажется сейчас. Мы больше не увидимся никогда.
СЕМЕН. Нет, я приду. А ты за это время реши… Вика, я тебя прошу быть моей женой!
ВИКТОРИЯ. Спасибо, Сенечка! Все! Беги! (Освободилась от его объятий и открыла окно.)
СЕМЕН. Вика, ты, кажется, не поняла, что я сказал?
ВИКТОРИЯ. Поняла. Это невозможно.
СЕМЕН. Если я тебя не уговорю, уговорит Лидия Ивановна. Я к ней обращусь! И мы поженимся.
ВИКТОРИЯ. Глупенький! Это вряд ли поможет твоей блестящей карьере. Боюсь, что в Лондоне тебе тогда не жить.
СЕМЕН. Значит, будем жить на Тихом океане. Или на Ледовитом. Главное – служить Родине. И чтоб ты была рядом.
ВИКТОРИЯ. Спасибо, миленький, но я твоей жертвы не могу принять.
СЕМЕН. А ты подумай о дочке!
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. А может быть, родится сын?
ВИКТОРИЯ.
СЕМЕН. Это ничего! Ты с ним разведешься! Я понимаю, у тебя всё по плану, но зачем уж так было торопиться?..
ВИКТОРИЯ. Миленький, я просто не могла поступить иначе. Мне одна врач сказала, что у меня после войны очень-очень нехорошее малокровие и что если я хочу иметь детей, то лучше это сделать пораньше, потому что, если я сейчас родить не успею, детей у меня может вообще не быть. Мне некогда было ждать прекрасного принца, пришлось торопиться. А Оскара Борисовича я ни в чем не обманула. Он сам мне сделал предложение, когда я ему рассказала про план. Он святой, необыкновенный человек, он всё выдержит. И не такое мы выдерживали, да, Сенечка?.. Опять у тебя несчастное лицо, просто сердце разрывается! Сенечка, ну почему ты так трагически воспринимаешь действительность? Все складывается так хорошо! У тебя будет потрясающе интересная и увлекательная жизнь. Ты увидишь весь мир…
СЕМЕН. Ты опять иронизируешь?
ВИКТОРИЯ. Нет-нет, я серьезно! Ты слепой, Сенечка. (Засмеялась.) Ты вглядись: весь мир твой! Веселей, миленький! Твой корабль уже отплывает в неведомые страны…
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Но тебя он не возьмет с собой.
СЕМЕН. Тридцать минут осталось, я еле добегу. Я тебя люблю, Виктория. Я в субботу приду, да?
ВИКТОРИЯ. Нет!
СЕМЕН. Я всё равно приду. (Вылез из окна на крышу и на краю крыши обернулся махнуть Виктории рукой.)
Виктория увидела, как он, посылая воздушный поцелуй, поскользнулся и полетел с крыши спиной вниз. Послышался сильный звук удара и короткий вскрик.
ВИКТОРИЯ (высунулась в окно). Сеня, что с тобой?!
ГОЛОС СЕМЕНА. Упал. С ногой что-то случилось. Наверное, растяжение.
ЛИДИЯ ИВАНОВНА. Нет, не растяжение.
Сцена четвертая
Сонным, теплейшим августовским днем Семен появился в переулке школы и чуть не проскочил мимо, да и немудрено: он не был здесь более полугода. К тому же город к концу лета почистился и похорошел до неузнаваемости, утонув в чрезмерной даже зелени тополей и акаций, причем развалины если и выглядывали кое-где, то не были так ужасны» как зимой; наоборот, что-то в них утвердилось родное, привычное, словно бы они были здесь всегда. Наконец Семен сообразил, что кумачовое полотнище с надписью «Городской пионерлагерь № 167» обозначает школу, и вошел во двор.