Сборник.Том 6
Шрифт:
— Да, — подтвердил Тревайз. — Именно это я хотел сказать.
Дениадор откинулся на спинку кресла и рассмеялся.
— Ерунда, джентльмены. Мы делаем это по привычке; в глубине сознания, правда, кто-то может воспринимать это серьёзно, но, в общем, это не имеет значения. Я не знаю ни одного компореллонца, кто не мог бы сказать «Земля» с досады или в испуге. Это наиболее распространенное ругательство.
— Ругательство? — почти шёпотом переспросил Пелорат.
— Бранное слово, если вам так больше нравится.
—
— Ну да, она же горянка, это понятно.
— Что это значит, сэр?
— То и значит: Мица Лайзалор родом с Центрального Горного Хребта. Дети из тех мест воспитываются в так называемом «старом добром духе», что означает: какое бы блестящее образование они ни получили, вы никогда не сможете отбить у них привычку скрещивать пальцы.
— А вас слово «Земля» совсем не задевает, не так ли, доктор? — поинтересовалась Блисс.
— Не совсем так, милочка. Я — скептик, только и всего.
— Я знаю, что означает слово «скептик» на галактическом стандарте, — сказал Тревайз, — но что понимаете под ним вы?
— То же самое, что и вы, Советник. Я принимаю только то, что вынужден, если имеются разумные и достоверные доказательства, и всё принятое на веру служит для меня истиной до появления новых доказательств. Такое мировоззрение не придаёт нам, скептикам, популярности.
— Почему же? — спросил Тревайз.
— Мы обречены на непопулярность. Вы можете представить себе мир, где люди не предпочитают удобную, приятную и твёрдую веру, пусть нелогичную, холодным, пронизывающим ветрам неуверенности? Не нужно далеко ходить, ведь вы же верите в План Селдона? Ведь верите — без доказательств?
— Да, — сказал Тревайз, рассматривая кончики своих пальцев, — я тоже привел этот довод вчера в качестве примера.
— Могу я вернуться к предмету разговора, дружочек? — вмешался Пелорат и обратился к Дениадору: — Что известно о Земле такого, что может принять скептик на веру?
— Очень мало, — сказал Дениадор. — Мы можем предположить, что существует единственная планета, на которой развился род человеческий. Ведь совершенно невероятно, что существа, настолько похожие, что могут давать потомство друг от друга, могли независимо развиться на разных планетах или хотя бы на двух. Эту планету-праматерь мы называем Землей. На Компореллоне общепринято убеждение, что Земля находится в нашем секторе Галактики, поскольку миры здесь необычайно древние, и, похоже, издревле заселенные миры были скорее ближе к Земле, чем удалены от неё.
— А имела ли Земля какие-либо уникальные особенности, кроме того, что была планетой-праматерыо? — спросил Пелорат нетерпеливо.
— У вас есть какая-то догадка? — задал встречный вопрос Дениадор, улыбнувшись.
— Я думаю о её спутнике, который некоторые называют Луной. Должно быть, он необычен, не правда ли?
— Это основной вопрос, доктор
— Я не сказал, из-за чего именно Луна необычна.
— Из-за размеров, конечно. Я прав? Да, я вижу, что это так. Все легенды о Земле повествуют об огромном разнообразии фауны на ней и о её гигантском спутнике — не то три тысячи, не то три с половиной тысячи километров в диаметре. Огромное разнообразие жизни легко объяснить следствием длительной биологической эволюции, если то, что мы знаем об этом процессе, верно. Гигантский же спутник вообразить гораздо труднее. Ни у одной обитаемой планеты в Галактике нет такого спутника. Большие спутники неизменно сопутствуют необитаемым газовым гигантам. Следовательно, как скептик, я предпочитаю не верить в существование Луны.
— Если Земля уникальна обладанием миллионами видов жизни, разве не может она быть уникальна и своим гигантским спутником? Одна уникальность могла породить другую.
— Я не понимаю, — продолжал улыбаться Дениадор, — как существование миллионов видов на Земле могло сотворить гигантский спутник из ничего.
— А вы взгляните с другой стороны — возможно, гигантский спутник мог поспособствовать зарождению этих миллионов видов.
— Всё равно не понимаю, как это возможно.
— А что вы скажете относительно истории о радиоактивности Земли? — спросил Тревайз.
— Это общеизвестно: все об этом говорят и все в это верят.
— Но Земля не могла быть настолько радиоактивной, чтобы помешать зарождению жизни и её поддержанию в течение миллиардов лет. Как же она стала радиоактивной? Ядерная война?
— Это наиболее распространенная гипотеза, Советник Тревайз.
— По тону, каким вы это сказали, можно предположить, что вы в это не верите.
— Нет доказательств, что такая война была. Общая вера, даже тотальная, сама по себе — не доказательство.
— Что же ещё могло случиться?
— Нет доказательств, что вообще что-либо случилось. Радиоактивность может быть такой же ни на чем не основанной легендой, как и огромный спутник.
— Такова общепринятая версия, — кивнул Пелорат. — Я собрал множество легенд о происхождении человечества. Многие из них связаны с планетой под названием «Земля». Но у меня нет ни одной компореллонской — ничего, кроме туманного намека на Бенбэли, который явился ниоткуда, — вот и всё, что говорят компореллонские легенды.
— Неудивительно: мы обычно стремимся не распространять наши легенды, и я поражён, что вы нашли записи о Бенбэли. Всё те же суеверия.
— Но вы не суеверны и вы не отказались бы поговорить об этом, а?
— Это верно, — сказал историк-коротышка, взглянув на Пелората. — Если я так поступлю, это не добавит мне непопулярности; но вы скоро покидаете Компореллон, и я расскажу вам всё, что знаю, если вы никогда не проговоритесь, что информация поступила от меня.