Чтение онлайн

Ерунда, волки в казарму проникнуть не могут, это понял быстро, но как военнослужащий ухитрился пронести одноствольное охотничье оружие в воинскую часть — такое и до сего дня остаётся для меня загадкой. С другой стороны: почему и не иметь старенькую одностволку? Жили мы вольно, свободно: какие могут быть дополнительные требования и спросы "соблюдения воинского устава", если воины "славным трудом укрепляют обороноспособность страны" всего лишь за одно пропитание!?

Днём, на делянке, над нами надзирал "взводный" сержант. Надзор был номинальным, поэтому призывы-приказы "хватит перекуривать, приступайте к работе!" очень часто "военнослужащими первого года службы" молча, без возражений, игнорировались. Даже я, пожалуй, самый молодой из всех, ничего удивительного

в явном непослушании не видел: в основной массе "призванные" были старше сержанта, да работа на лесосеке для них была не в диковинку.

Мною, "технарём низшего разряда", управляли двое: ротный, непосредственный командир и майор, "технарь", ответственный за всю технику в батальоне. За всё время работы в роли наблюдающего за пилами, видел майора всего пару раз:

— Со станцией всё нормально?

— Нормально, товарищ майор! — можно было называть майора по имени-отчеству, такое поведение никак не тянуло на "нарушение субординации", но "армия — это армия", какой бы она не была и чем бы не занималась. Мои товарищи валили лес и могли считать себя настоящими "сапёрами", а вот я званием "сапёр" не мог гордиться потому, что в такой области "сапёрного искусства", как валка деревьев, далеко отошёл в сторону. Тот факт, что на первых месяцах службы с помощью двуручной пилы в паре с худосочным, маленьким азербайджанцем мы завалили десяток лесин диаметром двадцать сантиметров каждая, никак не давал мне права называть себя "сапёром". Но если бы кто-то из высокого начальства удумал из меня сделать настоящего сапёра-подрывника, специалиста по радиоминам, то лучшего и прилежного ученика, чем я, они бы не нашли: "ламповую" электронику уровня тех лет я всё же знал неплохо.

Иногда на делянке появлялся "гражданский" человек и было очень странно видеть его: человек из другого мира! Мать родная! Всего год прошёл с того момента, когда и я был "гражданским", но почему всего один год изоляции от внешнего мира снабдил меня другим зрением!?

Гражданский человек разговаривал с бригадиром из… солдат, чему я очень поразился: почему не военное начальство принимает указания о том, в каком квадрате и сколько кубов леса свалить? Почему военнослужащий "первогодок-переросток" в звании "бригадир", получал указания на вырубку леса? — но информация об этом была мне абсолютно ненужной, а посему пролетела мимо.

Часть вторая.

— Каждому даётся "полоса везения" и главная задача в такой момент — почувствовать, когда по ней сделал первый шаг… Никто не скажет в миг твоего вступления на "полосу везения": "Внимание! Будь бдителен, начинается время твоего везения, не пропусти его!"…

Глава 1. "Договор с дьяволом"

Чем хороши уединения? Да тем, что такой фактор, как время, в уединении отсутствует. Исчезает измерение с названием "время", нет его для тебя. Время в таёжном уединении не касается и "отцов-командиров": если ты и отслужил "положенное законом время", то тебя могут задержать на службе ещё на какой-то срок с объяснением непреодолимой задержки: "в интересах общего дела". Меня пока что "интересы страны" не трогают, у меня первая таёжная весна!

Ах, какая это прелесть: весна в тайге! Она прелестна по единственному параметру:

"Ты отслужил семь месяцев, а это пятая часть всего срока службы! Ты очень много узнал, твоё положение хорошее, твёрдое и независимое. Ты можешь, если не совсем дурак, разумеется, припеваючи дослужить до "дембеля" без ненужных тебе приключений" — да, всё так. Служит солдат кому-то, служит без нареканий и замечаний, не трогайте его! Не отстраняйте его от занятия нужным делом, он нашёл свою "ячейку и приносит обществу

максимальную пользу"!

Прекрасна тайга весной, но только до того момента, пока не появятся комары. Крупные, фантастически злые архангельские комары, для спасения, от которых нам в изобилии давали жидкую "мазилку" с названием "диметилфтолат". У всякой неприятности обязательно бывает "заместитель" с названием "худшая", и таким "заместителем" архангельским комарам был гнус. Мелкая мошка в громадном количестве появлявшаяся летом. На короткое время — но в изобилии! После неё комары казались эдакими "милашками", способы борьбы с которыми были привычны и понятны.

А потом пришло таёжное лето вместе с таёжными дарами: ковры черники, голубики и малины. Чернику поглощал вёдрами, но поскольку черника всего лишь ягода, состоящая на девяносто процентов из воды, то и выходила она из меня… "водой" На старых "гарях" встречалась голубика, похожая цветом и вкусом на чернику, но ягоды крупнее, да и само растение выше.

И совсем пришёл в большое удивление, когда однажды, блуждая по тайге в одиночку, вышел на сосновый лес, росший на…болоте! И морошка! Место вроде бы ровное, для глаза приятное, идёшь по "ковру", а деревья от твоего хода заметно покачиваются! А, вот оно что: если по озёрной глади в северном Казахстане перемещались "острова" растительности, то почему в архангельской тайге не должно быть болота, полностью заросшего растительностью? С соснами? В школе когда-то об этом географичка рассказывала, а теперь и сам вижу! И что обидно: на такое болото технику для вытаскивания сваленного леса летом не загонишь, утонет она… Остаётся зима. Но почему большие, "спелые" сосны не рубили на том месте — объяснения у меня нет.

Длинны июньские дни в архангельской тайге! Отработают вальщики свои восемь часов, возвратятся в казарму, а солнце ещё очень высоко висит в небе.

Что делать? Обследовать таёжное "море". Интересно. И тогда в себе заметил: не боялся заблудиться в тайге! Шёл в любую сторону от казармы, направление выбирал по желанию и не думая "в какую строну двинуться". Длину таких углублений в таёжное "море" я, разумеется, не мерил. Не было нужды уходить далеко: находил обильное "место выпаса", ложился и приступал к поглощению черники пригоршнями. Когда решал, что нужно возвращаться "на базу" — поднимался, "выходил на курс" и включал "автопилот". "Автопилот" имел всего несколько соображений: "иди, как идётся и помни при этом, что двинулся ты от казармы в сторону запада, а возвращаться будешь на восток". Без компаса и без муравьиных "домов", кои милые насекомые строят на южной стороне от дерева. Сколько времени потребуется на поиски муравьиной кучи? И в какой стороне от тебя она может оказаться — вопрос. Есть мох на деревьях, этого ориентира в тайге больше. И не забывай, что правая нога у тебя бодрее, а потому шаг у неё длиннее, большее расстояние она у тебя "загребает". Ага, круги делает" — мимо родной казармы я ни разу не "пролетел".

После черники приходит время малины. О грибах таёжных речь не идёт, там их хватает.

Так и жили. Работали, и поскольку это был первый год службы "в рядах вооружённых сил страны советов", то дни до демобилизации никто не считал: "служить, как медному котелку"!

Было одно громадное преимущество в нашей, затерянной в тайге половинке батальона: все были одного призыва, и всем предстояло одинаково "тянуть срок" длиной в три года. Не было "ротаций" и "демобилизаций с новым пополнением", а посему некому и некого было "учить армейской службе"

Состав в нашей "половинке" батальона был пёстрым: азербайджанцы, армяне, грузины, башкиры, татары, русские и даже были "три товарища" из Удмуртии. Держались вместе, одни из них был рыжий, добродушный и молчаливый.

Ссор на "этнической почве" не было, а если и заводились, то больше от скуки и для "разнообразия". Самым ужасным оскорблением для кавказцев было звание "черножопый", а "я твою маму…" не применяли потому, что это было верхом глупости. Ограничивались цветом зада. Звание "черножопый" не прижилось, быстро погибло от любопытства обижаемых: