Самвэл
Шрифт:
Самвел снова повернулся к мачехе.
— А ты как готовишься к приему гостей, Ормиздухт?
— Никак не готовлюсь, — ответила простодушная персиянка. Она понятия не имела о последних новостях из Тизбона, ибо мать Самвела ничего ей не сообщила. Самвел решил рассказать мачехе обо всем, чтобы проверить, какое впечатление произведут на нее эти новости.
— Ты тоже должна готовиться, Ормиздухт, — сказал он. — Я сейчас скажу тебе очень и очень приятную новость.
Еще не зная, в чем дело, Ормиздухт расцвела в улыбке. Мать глазами показала сыну, чтобы он молчал, но Самвел сделал вид, что ничего не замечает.
— Твой царственный брат выдает твою младшую сестру за Меружана Арцруни. Они уже выехали из Тизбона и вместе с моим отцом едут в Армению.
— Как хорошо! — Ормиздухт в полном восторге
— Конечно, увидишь сестру... и своего нового зятя... Может быть, они скоро будут здесь, — подтвердил Самвел, не отнимая руки у взволнованной мачехи. — И еще есть приятная новость...
— Можно ли выбалтывать такое, Самвел? Одумайся! — сказала мать по-армянски, чтобы Ормиздухт не поняла.
— Отчего же не сказать? Почему бы ей не знать, что приезжает ее муж, то есть и твой муж и мой отец? Почему бы ей не знать, что ее сестру выдают за Меружана? С какой стати скрывать это от нее? — в голосе Самвела прорвалась нотка негодования.
— С такой, что ума у нее не больше, чем у младенца! Что она узнает, через минуту станет известно всему замку.
— Это неверно. Сердце у нее и вправду чистое, как у младенца, но ум ее — ум зрелой женщины.
Ормиздухт не поняла ни слова из этого спора, но не могла не заметить, что мать и сын недовольны друг другом, и вмешалась:
— Не огорчай свою мать, Самвел! Потом повернулась к княгине:
— Ты не рада, что моя сестра вышла за твоего брата?
— Как же не рада?! — отозвалась княгиня, несколько смягчившись. — Радость моя не имеет предела. Лишь немногим избранным выпадает счастье породниться с могучим владыкой Персии.
— Значит, надо благодарить Самвела за то, что советует готовиться к встрече. Уж я по-царски встречу и сестру и нового зятя моего брата. Ах, какая это будет радость, когда они приедут!
При этих словах сияющее лицо красавицы-персиянки стало еще прекраснее. Но мать Самвела продолжала хмуриться; она опасалась, что сын зайдет дальше в своих признаниях перед простодушной Ормиздухт, которую она считала очень неискушенной и неосторожной.
Все сестры шаха Шапуха носили имя Ормиздухт. Как и у древних армян, у персов был такой обычай: хотя у девочек были собственные имена, ими не пользовались, а называли их по имени отца. Отца царя Шапуха звали Ормизд, и всех его дочерей — Ормиздухт, что значит «дочь Ормизда». Дочь армянского царя Санатрука звали Сандухт, дочь святого героя Армении Вардана Мамиконяна — Вардандухт, дочь патриарха Саака Партева — Саакануш, дочь Смбата Багратуни — Смбатуи.
Так и две сестры Шапуха, одну из которых он отдал за отца Самвела, Вагана Мамиконяна, а другую — за Меружана Арцруни, обе именовались Ормиздухт, по имени своего отца Ормизда.
Для того, чтобы поглотить Армению или хотя бы держать ее под своей верховной властью, персидский двор следовал той же политике, что и Византийская империя. Император Валент, чтобы склонить Армению на свою сторону, выдал свою родственницу Олимпиаду за армянского царя Аршака II. Царь Шапух, в противовес этому, выдал двух своих сестер за двух влиятельных нахараров царя Аршака — Меружана Арцруни и Вагана Мамиконяна — и возмутил их против своего государя.
Владениями рода Арцруни был обширный Васпуракан, владениями Мамиконянов — Тарон. Обе эти области — Васпуракан со стороны Атронатены, а Тарон со стороны Сирии — были совсем недалеко от границ Персии. Посредством двух своих сестер Шапух открыл с этой стороны две большие двери для вторжения в Армению.
— Есть и еще одна радостная новость, Ормиздухт, — сказал Самвел, не обращая внимания на недовольство матери. — Твоя сестра скоро станет царицей Армении.
— Ах, что ты говоришь! — воскликнула Ормиздухт; она так потеряла голову от радости, что забыла обычную стыдливость, как бабочка вспорхнула с тахты, бросилась Самвелу на шею и долго не выпускала его из объятий, осыпая вопросами:
— Это правда? Правда? Ты ведь не шутишь?.. Нет, Самвел?
— Нет, не шучу... Это истинная правда. Твой брат обещал Меружану армянскую корону... — отвечал Самвел, высвобождаясь из ее объятий.
— Ах, до чего хорошо! — воскликнула, хлопая в ладоши, Ормиздухт. Она снова села и повернулась к княгине:
—
— Конечно, хорошо! — отозвалась та, целиком разделяя ее восторги.
Самвел встал и принялся ходить взад и вперед по залу. Потом остановился перед Ормиздухт.
— Это будет очень хорошо, Ормиздухт... Но ты, видно, не знаешь, что Меружану, чтобы заслужить армянский престол, предстоит еще многое сделать.
— А что сделать? — заинтересовалась Ормиздухт.
— Я тебе сейчас расскажу.
Мать снова сделала сыну знак молчать.
— Она должна знать! Даже для успеха задуманного дела необходимо, чтобы она знала, — сказал Самвел по-армянски. — Зачем же ты мне запрещаешь?
Он подошел к другому окну. Несколько минут с этой грозной высоты он молча смотрел на открывающуюся перед ним панораму. Внизу, в темной пропасти, грохотала Арацани; зажатая в теснине ущелья, она, словно разъяренный дракон, билась своими извивами о скалы у подножия замка. Напротив, на другом берегу реки, на склоне горы виднелись развалины старого города, предание гласило, что он построен царем Са-натруком. Это была столица князей Слкуни, прежних владетелей Тарона, разрушенная Мамгуном, основателем рода Мамиконянов. Исполинские руины этого таинственного города поглотила чаща, и прямо из полуразрушенных башен выросли вековые дубы. В свое время огонь причинил городу ужасные беды, и поэтому он назывался Мцурк, что значит пепел. Самвел смотрел на него как на пепелище погибшей славы и власти... Он оторвал взгляд от этого скорбного зрелища и перевел его вдаль. Там виднелся холм Аветяц, то есть Обетованный, виднелась на склоне этого священного холма красивая роща, под сенью которой высился овеянный славою монастырь Глак. Еще жив был хромой бес, смиренный Просветителем, еще выгребал он по ночам пепел из монастырских печей и через подземный ход выносил и сбрасывал в Арацани. И монастыре Глак покоились предки Самвела. И Самвелу чудилось, будто из этих святых могил встают скорбящие тени великих усопших и с гневом взирают на замок Вогакан, где замышляется измена, недостойная рода Мамиконянов... С грустным чувством Самвел отвернулся от Глакского монастыря и кинул взор направо. Там в местности, именуемой Ясеневый вертоград, под сенью благодатной ясеневой рощи, недалеко от Аштишата, виднелись увенчанные святым крестом купола храмов, воздвигнутых предками Самвела.
Он обернулся к своей второй матери.
— Подойди сюда, Ормиздухт.
Ормиздухт легкою стопою порхнула к нему и встала рядом в нише окна. Мать Самвела смотрела на них, не скрывая недовольства.
— Я сейчас расскажу тебе, Ормиздухт, что именно должен совершить Меружан, чтобы добиться трона. Но и мы должны будем помогать ему в этом... особенно ты, Ормиздухт...
Он показал рукой в окно.
— Видишь, дорогая Ормиздухт, как красиво освещают всю эту картину ясные лучи солнца? Дневное светило своим божественным теплом вдыхает жизнь в этот волшебный пейзаж. Подует ветерок — гибкие верхушки деревьев колышутся, волнуются, словно мягкие зеленые волны и, словно зеленое море, простираются до самого горизонта. Под густой сенью этих дерев стоят христианские храмы, воздвигнутые родом Мами-конянов. Мои деды и прадеды истощали свои сокровищницы, дабы украсить святые алтари этих храмов самыми дорогими украшениями, какие только смогли найти на земле. Несколько сотен монахов кормятся там от щедрот дома Мамиконянов и возносят молитвы о спасении души своих благодетелей. Теперь же мы, Мамиконяны, сами сравняем с землей эти храмы, дорогая Ормиздухт, и на их месте возведем персидские капища. Пусть дымом и золою покроется эта священная земля, пусть сгорит, станет пеплом в негасимом пламени вашего священного огня эта красивая роща, пусть вместо благовония христианского, ладана и фимиама в этих священных местах разносится жирный смрад жертвоприношений, пусть умолкнет мелодичный перезвон церковных колоколов, пусть на этих дивных высотах каждое утро, когда восходит солнце, и каждый вечер, когда оно садится, звучат трубы и барабаны жрецов... И пусть благочестивый армянский поселянин, услышав эти звуки, с дрожью в сердце поднимется на плоскую кровлю своего дома и поклонится восходящему и заходящему солнцу... С дышишь ли, дорогая Ормиздухт? Вот чего требует твой брат, и это должен будет сделать Меружан, чтобы стать армянским царем.