Самвэл
Шрифт:
— Знаю, что на вашей. Но не обольщайтесь этим обманчивым успехом!
При последних словах он схватил отца за руку.
— Послушай меня, отец, внемли мольбам своего исстрадавшегося сына, не покрывай вечным позором славное имя Мамиконянов! Еще не поздно. Еще можно свернуть с гибельного пути и хоть немного загладить причиненное зло. Разгоните проклятое персидское войско — оно оскверняет своим присутствием армянскую землю. Удалите персов из страны. Даруйте свободу пленным, пусть вернутся к своим очагам и осушат слезы своих близких. Пусть не будет больше битв, не будет войны, ставшей причиною стольких бед и
Отец встал и гневно отрезал:
— Напрасны будут твои мольбы и слезы: Меружан не таков, чтобы его мог переубедить всякий невежда!
Кровь бросилась Самвелу в голову.
— Отец! — воскликнул он, и в глазах его сверкнуло пламя гнева. — Это я — всякий невежда?
— Ты, Самвел! Я не смог втолковать тебе ни своих мыслей, ни своих целей. Остается только спросить: с кем ты?
— С теми, кто верен своей церкви и своему государю!
— Значит, ты не сын мне! Кто не с нами, тот против нас. Таких мы караем, и беспощадно.
— И ты мне не отец!
— Самвел!..
— Что скажешь, изменник?..
Отец схватился за меч. Но сын обнажил свой меч быстрее. Он коротко сверкнул и молнией вонзился в сердце отца. Тот упал с коротким стоном:
— Отцеубийца...
Сын долго стоял неподвижно и молча смотрел на лежавшее в крови бездыханное тело отца. Потом отер слезы, снял с пояса маленький серебряный рог, поднес к дрожащим губам. И звуки рога разнесли по острову зловещую весть об ужасной трагедии.
Со всех концов острова в ответ на сигнал Самвела тоже затрубили рога.
Красный ветер бешено выл и крутил в воздухе густую пыль, смешанную с песком. Взвихренный горизонт затянуло бурой мглою, и в ней померкли лучи вечернего солнца. Зеленые деревца и колючие кустарники, стеная и жалуясь, клонились к земле под порывами ветра и вновь упорно поднимали иссеченные непогодой головы. Растерянных, сбитых с толку птиц носило в воздухе по воле ветра, словно легкие пушинки. Даже быстрый сокол на своих сильных крыльях с трудом сопротивлялся бешеному натиску разъяренной стихии. Буря все усиливалась; человек и зверь, легкокрылая небесная птица и тварь, пресмыкающаяся во прахе — все искали себе укрытия. И Араке, вне себя от удивления, весь охваченный сильнейшим волнением, старался выплеснуться из берегов, чтобы лучше разглядеть что же делается вокруг. Княжий остров содрогался перед необузданной свирепостью валов, ежеминутно готовых сомкнуться и бесследно поглотить его...
Среди этого буйного неистовства природных сил охотничьи забавы прервались. Началась совсем иная охота.
Сначала казалось, что охотников смутила разгулявшаяся стихия, они потеряли друг друга и рассеялись по острову в поисках прибежища: никого не было видно. Особенно бросалось в глаза отсутствие людей Самвела.
Виден был только всадник на белом коне. Это был Меружан.
Князь гнал коня к шатрам. Велико было его удивление, когда он нашел их опрокинутыми и пустыми. Он решил было, что это ураганный ветер сорвал шатры, и люди поспешили спастись бегством, опасаясь, что разъяренный Араке выйдет из берегов, хлынет на остров и затопит его. «Нет, это похоже на заговор...» —
Вдруг в рев ветра вплелся какой-то посторонний звук, в воздухе просвистела стрела, ударила Меружану в бок и со звоном отскочила. За ней последовала вторая... третья... Последняя попала в бедро и застряла в нем.
— Эх, знать бы, что на тебе доспехи! — раздался из ближних зарослей резкий голос, сразу же заглушенный завываниями ветра.
Меружан растерянно огляделся, потом погнал коня в ту сторону, откуда просвистела стрела. Густые заросли преградили ему путь. Тем временем еще одна стрела попала в голову и опять отлетела в сторону.
— Черт возьми! — послышался сердитый возглас. — Да у него и голова в железе!..
Меружан повернул коня назад. Охваченный сильнейшим волнением, он даже не сразу решил, куда теперь ехать; он протянул руку к все еще торчавшей из бедра стреле и гневно рванул ее. Из раны сразу же заструилась кровь. Снова горькая усмешка мелькнула на его гордом лице. Князь покачал головой: «Сначала мы охотились на зверей, засевших в зарослях, а теперь в тех же зарослях засели люди и охотятся уже на нас...»
В засаде сидел не кто иной, как юный Артавазд: именно на его долю выпало расправиться с Меружаном. Однако пылкая надежда юноши не оправдалась: его стрелы отскочили от стальных доспехов Меружана, скрытых под одеждой. Артавазд бесшумно прополз сквозь заросли, прокрался ползком в ту сторону острова, где был привязан его конь, вскочил в седло и помчался к своим.
Тем временем в другой стороне острова, еле видные сквозь густую пелену пыли, схватились в упорном поединке старый Арбак и персидский полководец Карен.
— Довольно, старая лисица! — сердито воскликнул наконец перс. — Вспомни хотя бы, что ты наш гость, и я щажу тебя.
— Спасибо за доброту, — с усмешкой отозвался старик. — Стоит персу попасть в беду — он сразу прикидывается великодушным.
— Ты убил моего коня, оставил меня пешим, а сам сражаешься верхом!
— Я тоже сейчас спешусь, чтобы силы были равны. Арбак слез с коня, и отвел его в сторону. Хитрый перс в мгновение ока вскочил в седло и умчался прочь.
Самвел тем временем искал Меружана и исходил весь остров, пылая жаждою мести и страстно желая встретиться с князем Арцруни. Но вместо Меружана он наткнулся на старого Арбака, который, растерянный и смущенный, все еще глядел в ту сторону, где исчез его трусливый противник.
— Провел он меня, ох, как провел!.. — обернулся старик к Самвелу. — Десять ударов копьем — и то вынести легче!
И он рассказал, какую шутку сыграл с ним перс.
— Ничего, мы с ним еще встретимся, — сказал Самвел, желая утешить раздосадованного старика. — А теперь подай сигнал, чтобы все наши шли сюда.
Старик затрубил в рог.
Из сорока соратников Самвела на зов пришло всего семеро. Остальные были тяжело ранены или убиты. Молодой князь окинул оставшихся скорбным взглядом: