Чтение онлайн

Покачнулись столы, загремели стулья: офицеры начали выходить из кабинета. Совещание закончилось.

За столом остались круглощекий майор и щеголеватый капитан с раскрытым блокнотом в руках.

— Как этот там? — спросил устало и равнодушно командир полка, топя короткопалую ладонь в густой шевелюре, подернутой серебристой нитью.

— Лежит еще. Ничего страшного. Через несколько дней выпишут, — как чертик из табакерки, выскочил вперед начальника замполит и зачастил барабанной дробью, преданно глядя на комполка.

— Пусть лежит, — сказал

устало подполковник. — Выйдет — в прокуратуру и дисбат. Посадим его. Чтобы другим неповадно было. Если мы на это сквозь пальцы посмотрим, то завтра половина полка калеками будет.

Замполит согласно закачал головой.

— Ты-то что молчишь? — взглянул на комбата подполковник.

Майор надул и без того огромные щеки, молча протягивая командиру конверт, усыпанный с одного края большими печатными буквами.

Капитан удивленно взглянул на письмо и закусил губу.

Подполковник начал читать. Капитан обиженно смотрел на майора. Комбат полуприкрыл глаза и, казалось, дремал.

Командир полка уронил кулаки на конверт и поднял глаза.

— Вот сволочь, — сказал подполковник. — Я так думаю: если нажрался, то ложись и спи, а не концерты устраивай. Я в Белогорске еще служил, в Дальневосточном, так случай у нас произошел. Один старлей был на дежурстве и домой ужинать пришел. А датый уже. Где так набрался — неизвестно. Короче, садится за стол и жене приказывает: «Бутылку доставай!» А она ему: «Тебе дежурить. Куда еще пить?» Тогда старлей пистолет выхватывает: «Иль ставь, или застрелю!» Жена думала, что он шутит, а он и в самом деле застрелил. А тут? Вот сволочуга! И как солдату с такими мыслями можно в караул, например, заступать? Как ему службу нести? Хорошо, что еще не застрелился. Характер у парня есть. Не каждый так сможет. Или пан, или пропал.

Щеки у майора опали, и он согласно кивнул.

— Постой, а это не тот боец, который на духов в полный рост с пулеметом шел?

— Тот, — ответил комбат.

— Хороший солдат…

— Не то слово, — сказал скупой на похвалу майор. — Из деревень они все, в принципе, мужики стоящие, а этот вообще золото. Если бы все такими были — всю жизнь можно в армии служить.

— К ордену представили?

Замполит опустил глаза и забубнил под нос: «Запуталось как-то все. Замотался, закрутился, а ротного проконтролировать не успел».

Капитан врал без зазрения совести. Командир роты принес наградные листы. Замполит распушил пальцами бумаги, наткнулся на Нефедова и брюзгливо сказал: «У него медаль „За отвагу“, а ты еще и на орден тянешь. Жирно для одного».

Лист превратился в мелкие клочки.

— Представим, сегодня же и представим, — зачастил замполит, делая пометки в блокноте, словно имел способность сразу обо всем забывать.

Седой подполковник склонил голову и начал вертеть зажигалку в пальцах.

Майор смотрел на командира. Замполит держал ручку наготове.

Комполка вздохнул, щелкнул зажигалкой, закурил и сказал:

— Нефедова представить к ордену Красной Звезды. Оформить руку как ранение

на боевых. Послать благодарственное письмо за воспитание сына в семью. Сфотографировать у развернутого знамени части. Направить письма в военкомат и сельсовет с просьбой получше его трудоустроить. Письма я и начальник политотдела подпишем.

Ручка порхала над блокнотом. Майор впервые за много дней улыбнулся…

Поздно вечером солдат из санчасти пришел за письмом к Свиридову. Фельдшер унес его к себе и там, в комнате для хранения формы, вложил замусоленный конверт во внутренний карман нефедовского хабэ.

Нефедова провожали возле штаба всей ротой. Ребята поочередно обнимали его, прижимали к себе и шутливо советовали не выпить в Ташкенте всю водку и не изнасиловать всех женщин, чтобы и на их долю хоть что-то осталось.

Николай улыбался краешком губ и молчал.

Внезапно тесное кольцо солдат разомкнулось, и Нефедов увидел Чижова.

— Как? — спросил взводный. — Не болит? Ударил-то я сильно.

— Нет, — ответил Николай. — Да я и не помню…

— Зато я помню, — угрюмо сказал Чижов. — Ты не обижайся. Сам все прекрасно понимаешь.

— Понимаю, — опустил голову солдат, для которого великой загадкой оставалось заботливое и душевное отношение к нему окружающих.

Взводный сделал шаг к Нефедову и протянул руку. Все увидели на ладони тоненькую серебристую зажигалку.

— Бери, — сказал дружелюбно Чижов. — Хорошая зажигалочка. Пьезовская. Искра идет, хоть электростанцию подключай.

Николай отрицательно мотнул головой.

— Дурило, — улыбнулся взводный, — к твоим сапогам только такая и подойдет.

Все засмеялись.

— А мне подарите, — спросил Горюнов, — если у меня такие же сапоги будут к дембелю?

Чижов хмыкнул:

— Я тебя лучше курить отучу.

Теперь вместе со всеми, как в былые времена, смеялся и Нефедов.

— Бери, кому говорят, — вновь повернулся к нему взводный. — С коробком спичек не очень-то удобно поначалу. А тут — щелк, и готово.

Солдат не шевелился. Тогда старший лейтенант опустил зажигалку ему в карман и пожал на прощание руку.

— От чистого сердца дарю. Вернешь — обижусь. Давай, Коля, не поминай лихом!

Бронетранспортер от ворот контрольно-пропускного пункта пошел по дороге вниз. Тонкая белесая пыль задымилась под колесами машины.

Нефедов оглянулся. Возле раскрытых ворот стояли ребята и махали руками. Даже худой, высокий и слегка сутуловатый Чижов поднял, как испанский революционер, сжатый кулак вверх.

Николай сорвал с головы кепи и замахал в ответ. А потом, когда жирные клубы пыли отгородили солдата от друзей, он закрыл новенькой кепкой лицо… Он смахивал со щек слезы и не стеснялся ребят в бронежилетах и касках, которые сидели возле заднего верхнего люка и чересчур сосредоточенно смотрели вперед.