Самострел
Шрифт:
Когда отца не было дома, мать иногда доставала из потайного места деньги, завернутые в тряпицу и уложенные в жестяную баночку. Пестрая полоса вытягивалась на столе. Втроем они стояли вдоль нее и мечтали, как пойдут в магазин и купят телевизор. Даже не такой, как у Верки Низовой, а больше размером.
Деньги отец после долгих розысков нашел, исчез из дома на неделю и все до копейки пропил. Сельчане видели его в районном центре, в привокзальном ресторане. Пьяный, он заказывал водку и наливал всем желающим. Пустые бутылки
Нефедов в кураже рвал деньги из кармана: «Уг-г-гощаю, мужики!» На пол пересохшими листьями опускались купюры. На них забулдыга демонстративно не обращал никакого внимания.
Заплаканная и растрепанная мать не находила места: все валилось из рук. Николай, чтобы унять нервную дрожь, занимался тяжелой мужской работой по дому, а Петька ходил за ним хвостиком и все никак не мог поверить: «Ко-о-оль! Мои денежки он тоже забрал?»
Эти случаи снились солдату Николаю Нефедову почти каждую ночь…
4
— Почему, почему… Такой парень… Такой… Серега! — скрипел зубами Марат Ахмеджанов и, захлебываясь, проливая на гимнастерку, глотал темную брагу прямо из котелка.
Нефедов сидел рядом с пьяным, растерянным другом, курил и молчал.
Серега погиб… Гроб с сопровождающим отправили вчера в Союз.
Они все трое были из одной учебной роты. В Афган попали в один взвод, что было случаем почти невиданным.
— Почему Серега? Ерсендин, сволочь, живой. В Союзе тащится, а Серега мертвый! Как так? — все спрашивал Марат и вопросительно смотрел на Нефедова.
— Наверное, потому, что был нормальным мужиком, — отвечал Нефедов. — За нас не прятался, всегда вперед шел. Трус и гад не погибает…
Ахмеджанов закрыл лицо руками и запричитал что-то на своем языке.
Нефедов обнял друга.
— Не надо, Марат. Успокойся… Мы должны быть сильными, чтобы выжить.
5
Солдат курил и смотрел на шершавую стену окопа. По ней упорно лез вверх крохотный паучишко. Путь был долгим и непростым, но паучок добрался до цели, исчез за бруствером.
Нефедов выкурил еще сигарету, растер лицо руками, выбрался из окопа и побрел обратно в казарму, цепляясь ногами за камни.
Солнце укрылось в горах. Серебристое озеро стало темно-зеленым.
— Нефедов, поди-ка сюда, — взводный старший лейтенант Чижов стоял возле модуля, широко расставив ноги, и указательным пальцем манил подчиненного.
Солдат приблизился к старшему лейтенанту. Тот подозрительно посмотрел на опухшее лицо и красноватые глаза Нефедова.
— Косячок долбил?
— Нет.
— Не свисти. Зрачок покажи.
Рядовой пальцем оттянул щеку вниз.
Вперед-назад маятником качнулся Чижов. Разочарованно
— Смотри. Все зубы посчитаю. Ты у меня давно на примете, — взводный для острастки ткнул напряженным пальцем в солдатскую грудь.
Большая алюминиевая пуговица пребольно ужалила своим полукруглым зубом Нефедова.
Солдат развернулся и молча пошел в казарму.
— Постой, — окликнул его опешивший от такой покорности Чижов. — Может, случилось чего? Заболел, или все еще писем нет? Говорят, не пишут тебе?
— Дома все хорошо, товарищ старший лейтенант. Письма часто приходят. Вам неправильно доложили.
6
В деревне тайны хранить невозможно. Но на расспросы учителей: все ли в порядке дома — Колька Нефедов, взъерошенный и конопатый, не моргнув глазом, лишь заливаясь предательским румянцем во все щеки, отвечал, что все в порядке.
А дома было страшно. Пьяная матерщина отца, звон битой посуды, треск разрываемой материи, топот ног, стулья с задранными вверх ногами и Колька, намертво вцепившийся в мятую штанину отца, защищая мать с крохотным Петькой на руках.
В девятом классе в расстановке семейных сил произошел перелом: Нефедов-средний взял власть в свои руки.
Отец к этому времени окончательно спивался. Он высох, голос стал сиплым, будто ходил отец постоянно простуженным. Но пьяный боевой задор не иссякал. Как-то в очередной раз он поднял руку на жену. В это время в дом вошел Николай. Он подлетел к отцу, схватил его за рубаху и швырнул на пол. Глава семьи бросился на сына, но врезался головой в мальчишеский кулак и вновь впечатался спиной в скрипучие доски.
Нефедов-старший разбросал руки в стороны, захватил пальцами домотканый грубый половик и заплакал пьяными слезами от злобы и бессилия.
Николай ногой потянул ткань на себя, расправляя, и четко произнес, будто отпиленный кругляк одним ударом топора на две части расколол:
— Еще раз маму тронешь, убью. За тебя такого мне мало дадут. Зато мать с Петькой жить спокойно станут.
Отец съежился. Злобно сверкнули маленькие глазки, но промолчал.
Пить не прекратил, издеваться над семьей тоже, но делал это теперь подло, украдкой, за спиной у сына.
Николай подступал к заплаканной матери с расспросами. Та отмалчивалась, отрицательно качала головой и быстро смахивала ладонью слезинки.
Сын бросался к отцу.
— Што я? — возмущался тот. — Што я? Ну выпил с мужиками. Выпил, и все. У матери своей спрашивай, што она с кислой мордой ходит. А меня не замай.
Возле военкомата слезы безостановочно катились по опухшему материнскому лицу. Отец равнодушно курил и хрипло отхаркивался. Наверное, ошметки легких летели на землю. Петька обеими руками держался за широкую ладонь брата, хмурил светлые бровки и едва сдерживал слезы.