Чтение онлайн

Денисон расхохотался.

– Нет, конечно, никто серьезно в это не верит, – горячо заговорила Селена, – и все-таки… Ведь, конечно, источник на самом деле вовсе не вечен и должен когда-нибудь истощиться. Собственно говоря, теперь капли появляются втрое медленнее, чем вначале. То есть он уже иссякает. Ну и, наверное, никому не хочется стать свидетелем того, как Вечный источник вдруг пересохнет. Вот вам вполне рациональное объяснение того факта, что сюда мало кто заглядывает.

– Насколько я понимаю, сами вы этого чувства не разделяете.

– Дело не в том. Просто, по моему твердому

убеждению, это произойдет не сразу, а настолько постепенно, что никто не сможет с уверенностью сказать – «вот упала последняя капля» и испытать суеверный страх. А потому – зачем вообще об этом беспокоиться?

– Совершенно справедливо.

– Тем более что мне хватает других поводов для беспокойства. – Переход к другой теме выглядел почти естественным. – И мне хотелось бы обсудить их с вами, пока мы одни.

С этими словами Селена расстелила одеяло и села на него, поджав ноги.

– Так вот зачем вы меня сюда привели! – Денисон лег на бок лицом к ней и оперся на локоть.

– На поверхности было бы удобнее, но о том, чтобы выйти туда незаметно, нечего и думать. Догадаться же, что мы пошли именно сюда, трудно, а это, пожалуй, единственное место в городе, где нам заведомо никто не помешает.

Селена умолкла, словно не зная, что сказать дальше.

– Ну и? – спросил Денисон.

– Бэррон очень сердит. Просто взбешен.

– И неудивительно. Как еще он мог отнестись к тому, что мне известно про ваш интуизм? Я ведь вас, по-моему, предупреждал. Неужели так уж обязательно было ему об этом рассказывать?

– Как-то неприятно скрывать что-нибудь от человека, с которым… Впрочем, для него это, по-видимому, уже в прошлом.

– Мне очень жаль, что из-за меня…

– Вы тут ни при чем. Все уже шло к концу само собой. Меня гораздо больше волнует, что он наотрез отказывается признать ваше толкование тех данных, которые вы получили, работая с пионотроном после наблюдений на поверхности.

– Но я же говорил вам, что так и будет.

– Он сказал, что видел ваши результаты.

– Да, видел! Скользнул по ним глазами и что-то буркнул.

– Как, в сущности, грустно! Неужели человек всегда верит только в то, во что хочет верить, не считаясь с фактами?

– Во всяком случае, до последней возможности. А иной раз и дольше.

– А вы?

– То есть насколько ничто человеческое мне не чуждо? Разумеется, и я – не исключение. Вот я, например, не верю, что я действительно стар. Я верю, что я чрезвычайно обаятелен. Я верю, что вы ищете моего общества только поэтому… даже вопреки тому, что вы все время сворачиваете разговор на физику.

– Я серьезно.

– Ну что ж! Полагаю, Невилл сказал вам, что обнаруженные мною отклонения более чем укладываются в пределы возможной ошибки, а потому сомнительны, Это безусловно так… И все-таки я предпочитаю верить, что они несут в себе именно то подтверждение, в поисках которого я и проводил эти эксперименты.

– И верите только потому, что хотите верить?

– Не совсем. На это можно посмотреть и следующим образом: предположим, Насос безвреден, а я упорно отстаиваю мнение, что он опасен. В этом случае я буду выглядеть дураком и моя репутация ученого очень пострадает.

Но в глазах весьма важных лиц я и так выгляжу дураком, а репутации ученого у меня вообще нет никакой.

– Но почему, Бен? Вы не в первый раз на что-то намекаете. Почему бы вам не рассказать мне все?

– Да рассказывать-то, по правде говоря, почти нечего. В двадцать пять лет я был еще настолько мальчишкой, что не сумел найти себе развлечения умнее, чем дразнить дурака за то лишь, что он дурак. Но он-то вести себя умнее не мог, так что настоящим дураком в сущности был я. А в результате мои насмешки загнали его на такую высоту, куда он без них никогда бы не забрался…

– Вы говорите про Хэллема?

– Именно. И чем выше он поднимался, тем ниже падал я, пока не свалился на Луну.

– А это так уж плохо?

– Нет. По-моему, даже очень хорошо. А потому сделаем вывод, что в конечном счете он оказал мне немалую услугу… И вернемся к тому, о чем я говорил. Итак, ошибочно считая Насос опасным, я ничего не теряю. С другой стороны, ошибочно считая Насос безвредным, я способствую гибели мира. Да, конечно, большая часть моей жизни уже позади, и, наверное, я мог бы внушить себе, что у меня нет особых причин любить человечество. Однако вред мне причинила лишь горстка людей, и если я в отместку погублю всех остальных, то выйдет нечто совсем уж несоразмерное. Ну а если вам требуются не столь благородные причины, Селена, то вспомните, что у меня есть дочь. Перед моим отъездом на Луну она говорила, что подумывает о ребенке. Таким образом, весьма вероятно, что в недалеком будущем я стану – увы, увы! – дедушкой. И почему-то мне хочется, чтобы мой внук прожил весь отпущенный ему срок жизни. А потому я предпочитаю считать, что Насос опасен, и действовать, исходя из этого убеждения.

– Но ведь я об этом и спрашиваю, – взволнованно сказала Селена. – Опасен Насос или нет? Мне нужно знать истину, а не разбираться, кто во что хочет верить.

– Об этом, скорее, я должен спросить у вас. Вы ведь интуистка. Так что же говорит ваша интуиция?

– Вот это меня и мучит, Бен. У меня нет твердой уверенности. Пожалуй, я ощущаю, что Насос опасен, но, возможно, потому что мне этого хочется.

– Допустим. Но почему вам этого хочется?

Селена виновато улыбнулась и пожала плечами.

– Наверное, мне было бы приятно поймать Бэррона на ошибке. Слишком уж он категоричен и агрессивен, когда бывает в чем-то убежден.

– Мне это понятно. Вам хотелось бы посмотреть, какое у него будет лицо, когда ему придется пойти на попятный. Я по собственному опыту знаю, каким жгучим бывает такое желание. Ведь если Насос опасен и я сумею это доказать, меня, возможно, ждет слава спасителя человечества, но, честное слово, сейчас я думаю только о том, какую физиономию скорчит Хэллем. Не слишком достойное чувство, и потому я, скорее всего, заявлю, что заслуга принадлежит Ламонту в не меньшей мере, чем мне – а это, кстати, чистая правда, – и ограничусь тем, что буду любоваться лицом Ламонта, пока он будет любоваться физиономией Хэллема. Такое злорадство через посредника все-таки менее мелочно… Но я, кажется, договорился до полной чепухи. Скажите, Селена…