Чтение онлайн

— Ты полагаешь, что герцог попросит себе отрубленную голову, как это делал царь Пётр? — не поверил Ван Геделе.

— Вряд ли, он-то не злодей и не мстителен, что бы о нём ни говорили, — пожал плечами Климт. — Герцог очень болен сейчас, предполагаю, что от стыда и от страха — все его болезни, как правило, душевного свойства. Он не попросит головы, конечно, я пошутил. И голову министра похоронят вместе со всем остальным, в могиле для преступников. Я просто припомнил кое-что…

— Что же? — Ван Геделе тоже сошёл со ступеней и встал за спиною

Климта.

— Прежде в этом морге работал ещё один прозектор, Десезиус или Десэ, что по-французски значит Смерть. Я не знаю, имя то было у него или прозвище.

— Я был с ним знаком! — воскликнул Ван Геделе. — Что с ним сталось?

— Он давно умер… — Климт повернулся, и Ван Геделе прочёл по его лицу, что тот ни за что не скажет больше. Как именно умер прозектор Десэ. — Этот Смерть однажды рассказал мне, как заливали спиртом голову бедняги Монца, и потом возили её к царю.

— Я слыхал, что Фалькенштедт…

— Что ты, Фалькенштедт никогда и ничего в мумификации не смыслил! — рассмеялся Климт. — Там был совсем другой мумификатор. Он и теперь иногда приходит в кунсткамеру и подолгу смотрит на свою работу. Оттого-то я и хотел заглянуть третьего дня в ту комнатку, поглядеть на голову Монца и попытаться понять. Что он думает, тот мой мумификатор, и что же он такое… Но в голову мёртвого ещё может проникнуть прозектор, а вот в голову живого, ну, никак не заглянешь.

— А для чего вы вообще её сняли? Ещё бы полгодика повисела… — похоронщик Десезиус с лицом, обвязанным аж двумя платками — от вони — брезгливо переворачивал рукою в чёрной перчатке мёртвую голову на мраморном разделочном столе. Здесь, в крепости, у них царила роскошь — разделочные столы вместо колод, готические своды, целый немецкий лекарь-прозектор… Немец этот, Фалькенштедт, нарядный молодящийся дед, более всего заинтересованный не делами прозекторской, а городской своей практикой, рассказывал, словно оправдываясь, приглашённому мастеру:

— Свадебный поезд проследовал по площади, а тут конфуз — голова и тело на колесе… Её высочество Анна Петровна глазки-то и закатили… И герцог Голштинский личико скривили… Вот и повелели убрать. Тело — в яму с известью, а голову его императорское величество приказали в банку поместить со спиртом и в покои к утру доставить. Только как доставишь — вот такое?..

Голова и в самом деле была нехороша — без глаз, исклёванная птицами, дурно пахла, и волосы свалялись, как пеньковые клочья.

— Почему вы не отдали тело родственникам? — удивился Десэ. — Такая высочайшая месть?

— Увольте, нет, — замахал ручками доктор Фалькенштедт. — Кому отдавать? Сестра в Тобольске, выслана, племянница в Охотске, тоже выслана, слуги и братья двоюродные давно в Вестфалии, бежали без оглядки, покуда целы. Вы же выручите меня с этим заказом, господин Десэ? Я наслышан, вы лучший бальзамировщик.

— С этим заказом, Коко? — саркастически переспросил Десэ. Он не помнил имени доктора и потому бессовестно называл его Коко — как всех, кто зависел от

него и не смел возражать. — Это не заказ, это несколько иное. И я не бальзамировщик, вас ввели в заблуждение, мой Коко. Я всего лишь прозектор, вроде вас.

— Неужели — нет? — доктор воздел холёные нежные лапки к небу. — Вы же понимаете, господин Десэ, доставить императрице такое, значит нажить в будущем злопамятного врага. Вы же знаете перспективы, вы же тоже — врач…

— Т-с-с! Не мельтешите! — оборвал его Десэ. — Я ничего не смыслю в украшении трупов, но знаю господина, который вас выручит. Я оставил ему записку, и господин сей прибудет, как только сможет её прочесть. Это весьма занятой господин — вам, возможно, придётся ждать его всю ночь, мой Коко.

— Он тоже лекарь? — спросил ревниво Фалькенштедт. — Здесь, в Петербурге?

— Не тщитесь угадывать… — Десэ усмехнулся под своими платками. — Знаете легенду про Эроса и Танатоса? Я вижу, что не знаете. Я предложил бы вам перекинуться в карты на этих удобных столах, но, кажется, уже слышу на лестнице его лёгкую поступь. Встречайте вашего мумификатора, Коко!

На ледяных ступенях прозвучала стремительная дробь шагов. В полукруглой арке возник силуэт, тонкий и тёмный, как игла, на острие которой — смерть.

Чёрная шляпа — дворяне таких не носят, нелепая шляпа с опущенными, как уши, полями, чёрная маска и видавший всё на свете линялый плащ. А перчатки и ботфорты — увы, беспечному конспиратору! — от лучшего в городе скорняка. Шпаги не было на изящном господине, но в руке он держал саквояж, вроде тех, с какими лекари являются к пациентам. Фалькенштедт озадачился — кто перед ним — доктор, дворянин, проходимец?

— Рекомендую вам моего коллегу, господина Рьен, — представил гостя Десэ с глумливой торжественностью.

Рьен в ответ не произнёс ни слова. Он бесшумно, как тень, приблизился к озарённому лампами столу — лицо его было безразлично и неподвижно под бархатной маской. Десэ подошел к нему сзади, снял плащ и помог надеть прозекторский кожаный фартук. Поставил саквояж на стол возле многострадальной головы. И бережно повязал на лицо месье Рьена спасительный платок — голова воняла нестерпимо.

Драгоценные перчатки коснулись свалявшейся белокурой пеньки трепетными кофейно-шоколадными пальцами.

— Её величество намерены носить трофей сей на бедре, как Маргарита Валуа носила голову Ла Моля? — раздался тихий, холодный и отчего-то очень отчётливый голос.

— Увольте, нет! — всполошился перепуганный Фалькенштедт. — Его императорское величество повелели поместить голову в сосуд со спиртом и к утру доставить в покои его августейшей супруги. Но вы же видите, месье Рьен, голова без глаз, и в столь жалком виде… Государыня не простит нас, если мы доставим ей кавалера таким.

— Не простит — вас? — тихий голос был как скальпель — из хирургической стали.

— А на кого же ей гневаться? — развёл руками злополучный лекарь-прозектор. — На палача — нельзя…