Саломея
Шрифт:
Плаксин много раз предостерегал себя от хулиганских реплик, но тут не утерпел, выступил:
— Ваше сиятельство, дух Публия вам не явится, он только по-латыни понимает, а по-французски — ни-ни.
— Дуры, — равнодушно пожал плечами гофмаршал. — И спиритизм — фу, а что поделаешь — служба.
Австрийский посол выплачивал хорошие суммы господам Лёвенвольду и Остерману за поддержание проавстрийской политики и, видимо, в благодарность требовал вот так себя развлекать.
Гофмаршал вошёл в кабинет — верхняя люстра была погашена, но в настенных шандалах горели свечи.
«Расточительно
Лёвенвольд уселся в кресло, закинул ногу на ногу и кивнул Цандеру на другое.
— Садись, — и насмешливо добавил, — коллега.
Цандеру весело сделалось от этого «коллеги». Всегда надменный и церемонный, Лёвенвольд обычно таких, как Плаксин, не видел в упор. И Цандера вновь позабавил стремительный хамелеонов перелив — из надутой цацы в доброжелательного внимательного человека.
— Благодарю, ваше сиятельство!
Цандер присел на краешек кресла и выжидательно уставился на гофмаршала.
— Спириты, явились в ночи на мою голову, — вздохнул Лёвенвольд и тоже в упор уставился на Цандера, подперев голову рукой. Цандер отвёл глаза. — Приступим, что ли. Ты ведь знаешь, кто я?
Цандер прикусил язык и лишь кивнул.
— Твой патрон зовёт меня марионеткой вице-канцлера, но это не совсем верно. Мы с вице-канцлером anges d’equilibre, ангелы равновесия, и время от времени мы не позволяем его светлости вырастить очередного огнедышащего монстра, который разнесёт к чертям политическое устройство. Чаши весов должны располагаться ровно. Ты, наверное, знаешь, я не враг твоему патрону. Впрочем, ты же приезжал ко мне тогда в Петербург, с письмом от Эрика, — выдохнул гофмаршал и продолжил. — Я хотел бы получать копию твоего доклада, который ты подаёшь патрону по утрам. И буду платить тебе за свое любопытство — вдвое от того, что ты получаешь сейчас от Эрика. Я знаю, Эрик жадный, и ты с ним по любви, а не из-за денег…
Цандер сморщился.
Лёвенвольд продолжил насмешливо:
— Не строй такую рожицу, Цандер. Прежде, чем ты мне ответишь, я скажу тебе ещё кое-что… Я знаю, что ты искал выходов на Базиля, дворецкого нашего скандального кабинет-министра. И я тебя утешу. Скоро ты встретишься со своей зазнобой,… — Слово «зазноба» Лёвенвольд выговорил по-русски, с ударением на последнюю гласную. — И вы сможете посекретничать. Только тогда и ты меня утешь.
— По рукам, ваше сиятельство, — согласился Плаксин, справедливо рассудив, что в докладе для гофмаршала он сможет написать что захочет, и пускай тот потом проверяет. — Как же вы поймали Базильку?
— Это не я, это мой Кейтель, — качнул гофмаршал точёной ножкой, — мой дворецкий с ним в одном клубе и год выдумывал про меня гадости, чтобы очаровать привереду Базиля. Но Кейтель слишком прост, он не умеет торговаться, а я, сам понимаешь — не могу. Придётся взяться тебе, Цандер.
— Рад стараться, — честно ответил Плаксин.
— Что ж, тогда ты должен познакомиться с моим Кейтелем. Хотя ты же его видел, — Лёвенвольд щёлкнул в воздухе пальцами и проговорил не громче, чем обычно, — Кейтель, зайди.
Вошёл давешний толстяк-дворецкий.
Лёвенвольд обратился к нему:
— Этот господин пойдёт
— Так нельзя, — мгновенно переполошился толстый Кейтель, — правила клуба запрещают разглашать посторонним…
— Ты ничего и не разгласишь, просто сведёшь между собою двоих, желающих уединения, — двусмысленно усмехнулся Лёвенвольд. — Где будет ваша встреча?
— В музее редкостей, — смущённо сознался Кейтель. — В прошлом месяце в нем клуб лекарей собирался, а сейчас вот наш клуб решил сей музеум ангажировать.
— Кунсткамеру? — отчего-то нервно рассмеялся Лёвенвольд. — Божественный выбор! Итак, когда ваше собрание окончится, задержи Базиля, а Цандер явится к нему через заднюю дверь. Нет, Кейтель, это не намёк, там и в самом деле есть задняя дверь, я просто знаю!
И гофмаршал задушенно рассмеялся и закрыл лицо рукой.
Цандер и Кейтель переглянулись.
— Я не из лагеря Базиля, у меня к нему дело. По существу, — на всякий случай пояснил и Плаксин, чтобы о нём не подумали дурного.
— Я оставлю вас, не то мои спириты меня съедят, — вдруг поднялся из кресла Лёвенвольд. — Договоритесь между собою без меня. Ты, Цандер, завтра приносишь мне доклад — и получаешь деньги. Я встаю чуть попозже герцога — в три, таково моё утро, и утром я тебя жду. Bonne chasse!
И Лёвенвольд птицей улетел к своим спиритам — только каблуки простучали по коридору. Кейтель с любопытством смотрел на сидящего перед ним Цандера.
— Bonne chasse, доброй охоты — это старая, ещё со времен петровского двора, придворная присказка, — пояснил Цандер.
— Да, я знаю, мы ещё застали, — неожиданно тепло ответил ему Кейтель, — его сиятельство, — кивнул Кейтель вослед сбежавшему Лёвенвольду, — ещё принцессу Софию-Шарлотту застали, мир её праху. Мы с ним древние, как черепахи…
— Никогда не знал, что у дворецких есть свой закрытый клуб, — признался Цандер.
— Есть, и у дворецких, и у лекарей, — с достоинством отвечал Кейтель. — Давайте же с вами условимся — вам ведь, наверное, хочется спать. Его сиятельство человек ночной, а у вас, наверное, режим — вон у вас какое личико румяное и свежее…
Цандер несколько смутился от такого комплимента и всё пытался припомнить, где же в кунсткамере задняя дверь, в которую можно войти незаметно.
10. Всё дело всё-таки в Польше
— Я несказанно рад, что слухи о вашей московской смерти оказались преувеличены.
Лейб-медик Фишер принял доктора Ван Геделе сразу, ни минуты не промурыжив в приёмной. Обнял, расцеловал, к сердцу прижал, и сейчас вот — посылал к чёрту.
— Я председатель клуба лекарей, но я никак своей единоличной волей не могу принять вас в клуб. Коллеги проголосуют против, — говорил Фишер мягко, извиняясь. — Ваше нынешнее место службы… Вы ведь Леталь, доктор Смерть. Вы даже не пренебрегли клятвой Гиппократа, но жестоко её презрели. Вы закрываете глаза казнённым, вы дёргаете висельников за ноги. Ваш предшественник Фалькенштедт ездил в Новгород, присутствовал на знаменитой казни Долгоруких. И помогал профосу…