Чтение онлайн

Сейчас одна из карет стояла раскрыта, и внутри неё мрачно мерцали зловещие железа, арестантские оковы. Из второй Мирошечка с товарищем со всем почтением выгружали очень толстого, очень высокого и очень красивого человека, нарядного и румяного от слёз. Красавец, не скрываясь, в голос рыдал и даже поскуливал, и доктор подумал про себя, что нормальный мужчина уж скорее позволит себя пытать и даже убить, чем допустит такой вот публичный рёв.

«Впрочем, я совсем не знаю, как здесь пытают, — тут же одёрнул себя Ван Геделе, — а он, возможно, знает».

—

Куда его, благородие? — вопросил Мирошечка, завидев лезущего из возка Хрущова.

— Во вторую пока, — велел Хрущов небрежно, — а там будем смотреть. Аксёль нынче занят, как станет свободен — возьмёт его.

Красавец от этих слов ещё пуще завыл и затрясся, предчувствуя судьбу.

Хрущов проводил доктора до двери, но сам не пошёл, только выдал подробную инструкцию:

— Заходите, эликсир отдаёте, рассказываете, что с ним делать, — и пулей назад. Поменьше глядите и поменьше замечайте. Многия знания — многия печали. Говорите только с папа нуар. Там будет ещё такой — фон Мекк, вот на него — совсем не смотрите. И арестованного постарайтесь уж ненароком не узнать. Ну, с богом. Bonne chasse…

Хрущов открыл дверь и почти силой втолкнул доктора в камеру.

А там в свете зловещего пытошного мангала выстроена была мизансцена, достойная кисти знаменитого Караваджо — тьма и выхваченные контрастным светом человеческие фигуры. За столом (Ван Геделе нарочно пригляделся) сидел старательный молчаливый Прокопов, с чёрными вихрами, заправленными за уши. И — не за столом, на столе, как две дамы полусвета, лишь опершись на столешницу благородными задами — папа нуар и фон Мекк, нарядные, как гофрированные рождественские игрушки. В клюве фон-мекковской бауты были вырезаны птичьи вороньи ноздри, каплями, как льняное семя. Если вам предварительно запретили приглядываться, вы непременно будете это делать…

Палач Аксёль перетряхивал, как мешок, потерявшего сознание арестанта — нет, доктор арестанта не узнал. Ведь в крепости люди мгновенно теряют себя, и делаются сами на себя непохожи, превращаясь в пыль, в ничто, рьен…

— Принёс? — весело спросил папа нуар.

— Мe surprendre, mon petit alchimiste! — театрально проговорил фон Мекк, то ли по-французски, то ли по-немецки — слова его были французские, а произношение немецкое, лающее.

Доктор водрузил на стол свой саквояж, раскрыл, покопался, выставил на стол бутылку с правдивым эликсиром. Прокопов молча вынул откуда-то из закромов нечистый стакан и поставил рядом. Папа нуар и фон Мекк, справа и слева от него, как два геральдических щитодержателя, тут же любопытно склонились над бутылью, и на доктора пахнуло жесточайшими дорогими духами, амброй от папы и мускусной горечью от фон Мекка.

— Полстакана, — сорвал крышку с бутылки Ван Геделе и сам отмерил порцию. — Больше не следует, сердце встанет.

— А нашатырику нету у тебя? — спросил папа нуар. — А то дохлятинка наша никак не встаёт.

И качнул ногой, закинутой на ногу, и кивнул на Аксёля, трясущего и трясущего беднягу арестанта.

— У меня есть всё, —

сказал доктор и прибавил, не утерпев, — всё, что нужно одинокому сердцу.

Фон Мекк рассмеялся и даже зааплодировал, а папа нуар вдруг посмотрел на доктора со жгучим интересом и не сводил колючих глаз, пока тот искал нашатырь и передавал пузырёк Аксёлю.

Арестант от вонючего нашатыря передёрнулся и ожил, затрепетав ресницами.

— Ты поднимаешь мёртвых, — сказал ласково фон Мекк. Голос его из-за бауты гудел, словно огонь в каминной трубе. — Можешь соперничать в этом деле с самой Модестой Балк.

Доктор посмотрел на него недоумённо. У фон Мекка в прорезях маски видны были чёрные блестящие глаза, круглые и глупые, как у птицы.

— Есть такая ведьма, тоже поднимает мёртвых из гроба, понимаешь? — пояснил он для Ван Геделе ещё раз.

Ван Геделе машинально кивнул, угадывая про себя, откуда этот инкогнито мог бы знать Модесту.

— Ступай в коридор, далее мы справимся сами, — выпроводил доктора папа нуар, — но не уходи далеко. Если что, кликнем.

У двери двое караульных спорили:

— Как думаешь, кто он сегодня — Густель или Гензель?

Обсуждали, который из братьев сегодня к ним прибыл, и никак не могли сойтись во мнениях.

— Сегодня он Гензель, — сказал доктор, выходя.

Он-то сразу догадался, какой перед ним фон Мекк.

— Как ты понял? Они же одинаковые.

— По запаху. Гензель пахнет мускусом, а Густель — конским хвостом.

Караульные переглянулись, призадумались.

Ван Геделе разглядел в отдалении, возле второй камеры, два знакомых силуэта, красавца Мирошечку с его приятелем. Подошёл, спросил:

— Как ваш сиделец?

Из-за двери камеры два слышались стоны и ритмичное биение — не иначе как об стенку головой.

— Страдаэ… — усмехнулся Мирошечка.

— А кто это? Или тайна? — спросил доктор.

— Тайна, — ответил Мирошечка и тут же продолжил, — амур высочайший, следующий после Шубина. Помнишь, был такой Шубин? У неё… — и жестами показал замечательные округлости женской фигуры.

Доктор помнил — историю морганатического мужа прекрасной Лисавет, ныне отбывающего за свою дерзость в крепости в Охотске.

— Тогда понятно, в чём тайна, — кивнул он, — но у меня к тебе, Мироша, другое дело. Знаешь ведь канцеляриста Прокопова?

— Заику? Как не знать.

— Я посулил сему Тарталье, что вылечу его от заикания. Но без помощи мне никак не справиться с авантюрой. Выручишь меня?

Любопытный Мирошечка тут же шагнул к Ван Геделе, даже приоткрыв рот — он обожал авантюры — и часто закивал. Товарищ его тоже приблизился и вытянул шею:

— И я желаю пособить, Вася Прокопов мне приятель.

«А заика-то популярен…» — подумал завистливо доктор, подманил любопытствующих гвардейцев ещё ближе и в уши им зашептал свой план.

Доктор сперва, конечно, дождался, чтобы папа нуар отпустил его. И только когда Прокопов вышел к нему в коридор и сказал, пряча за ухо непослушную прядь: