Чтение онлайн

Как бы то ни было, публикация эта сослужила Сальери и «Данаидам» добрую службу. Во всяком случае, один обозреватель «Меркюр де Франс» (Mercure de France)написал: «Заявление Глюка сделало невозможное. Оно возвысило в общем мнении и без того всеми признанный талант господина Сальери. Его прекрасная опера свидетельствует о доподлинном знании нашего театра и позволяет надеяться на появление новых постановок, которых мы вправе от него ожидать» {82} .

Всё это дало Сальери новый старт для феноменально успешной карьеры, где было всё — от громовых рукоплесканий до полного иконостаса

престижных европейских орденов.

Именно Глюк стал крестным отцом «Данаид» Сальери, и именно эта опера упрочила европейскую славу молодого композитора. При этом вряд ли творец «Орфея и Эвридики» рискнул бы поставить на карту свое художественное реноме, если бы с самого начала не признал оперу Сальери достойной своего имени и хотя бы в какой-то мере сомневался в ее успехе. Недаром великий оперный реформатор сказал о своем последователе, что «только этот иностранец перенял его стиль, которого не хотел изучить ни один немец» {83} .

«Данаиды» стали несомненным успехом Антонио Сальери, который показал себя «в полной мере достойным учеником Глюка» {84} .

По данным, приведенным Адольфом Жюльеном, первая постановка оперы принесла выручку в 9087 ливров, вторая (имевшая место 30 апреля) — 4626 ливров. Таким образом, две апрельские постановки дали 13 713 ливров. Шесть майских постановок дали 24 501 ливр, три июньских— 11 135 ливров и т. д. «Данаиды» имели 15 шедших друг за другом постановок, «что было прекрасным результатом для тех времен» {85} .

Опере сопутствовал успех и в 1785 году. Например, две постановки, данные в июле, принесли 6446 ливров выручки; две в августе — 3405 ливров, три в октябре —7310 ливров, одна в ноябре — 1993 ливра, одна в декабре — 1727 ливров. То же самое имело место и в 1786 году: три постановки в августе дали 8047 ливров, две в сентябре — 3550 ливров, одна в октябре — 2392 ливра, две в ноябре — 3103 ливра {86} .

На титульном листе партитуры, отпечатанной в Париже, Сальери был указан как единственный автор музыки к опере. Дирекция Парижской оперы сделала композитору еще два заказа (речь идет об операх «Горации» и «Тарар»).

Исследователь творчества Сальери Джон Райе отмечает, что некоторые арии «Данаид» по стилю напоминают места из «Орфея и Эвридики» Глюка.

Шведский композитор немецкого происхождения Йозеф Мартин Краус, который встречался с Глюком в Вене зимой и весной 1782—1783 годов, дает нам свой вариант рассказа о возникновении «Данаид» и об отношениях между Глюком и Сальери. Согласно Краусу, Сальери выполнял у Глюка обязанности секретаря, и лишь когда старик совсем устранился от работы над оперой, он стал писать самостоятельно. При этом Глюк «полагал, что эта музыка слишком близка его собственным идеям» {87} .

Вместе с тем, как утверждает Краус, Глюк недостаточно доверял мастерству молодого композитора, чтобы поставить под этим сочинением свое имя.

Скорее всего, в успехе «Данаид» важную роль сыграло как публичное благословение великого Глюка, так и твердая поддержка Иосифа II, старшего брата тогдашней французской королевы Марии Антуанетты. При этом, называя могущественных покровителей, не следует забывать и о таланте самого Антонио Сальери, без которого «Данаиды» никогда не имели бы такого успеха у взыскательной французской публики.

У музыкального критика Кастиль-Блаза

читаем: «Хотя Сальери и был итальянцем, его музыка принадлежала к немецкой школе: он написал партитуру “Данаид” в Вене, под присмотром Глюка, своего последнего учителя, и по идеям этого композитора, вместо которого он должен был работать. В Париже объявили, что Глюк является автором большей части музыки “Данаид”; эти слухи дали счастливый результат, настроив публику благосклонно к новому произведению. Лишь после двенадцатого представления, когда был достигнут самый блестящий и солидный успех, великий маэстро объявил, что это произведение принадлежит руке исключительно одного его ученика Сальери. Музыка “Данаид” очень хороша, по стилю крепкая и сильная, порой очень мелодичная и всегда экспрессивная. Многие куски <…> достойны самого Глюка и написаны в манере этого маэстро, так что их легко приписать ему. Арии Гипермнестры и Даная производят впечатление мощное и полное драматизма. Пьеса была адаптацией произведения, которое Кальцабиджи написал для Глюка. Адаптацией слабой и варварской, со смешными словами, лишенными рифмы и чувства меры, что принизило часть музыки; особенно женский хор. <…> Этот хор, полный воодушевления и огня, произвел бы гораздо большее впечатление, если бы стихи были адаптированы к ритму мелодии» {88} .

Музыковед Л. В. Кириллина, проводя сравнительный анализ музыки Сальери, Моцарта и Глюка, утверждает:

«Сальериевских “Данаид” можно определить как произведение, поэтика и стилистика которого, с одной стороны, развивает глюковскую традицию, а с другой — предвосхищает черты позднего творчества Моцарта. Но по отношению к Глюку Сальери выступает здесь отнюдь не как эпигон, а по отношению к Моцарту — во многом как самый непосредственный предтеча» {89} .

А вот еще мнение этого уважаемого специалиста:

«В “Данаидах” есть качество, которого обычно недоставало как итальянцам, так и французам XVIII века и которому они не могли научить и Глюка: симфоническое мышление, умение создавать крупное целое не из мелких фрагментов или развернутых и законченных номеров, а из естественного развития тематического и гармонического материала. Глюк был великим драматургом, но он принадлежал к совсем другому поколению и был воспитан мастерами эпохи барокко. Сальери как композитор намного ближе к венским классикам: он хорошо владеет сонатной формой и умеет создавать динамичные номера и сцены, пользуясь принципом сквозного развития (именно развития, а не нанизывания коротких разделов). Это видно хотя бы на примере использования материала увертюры, но не только. Сквозной темой 1-го акта оперы становится возвышенный хор “Спустись с небес, о, Гименей!”, гармония которого также одновременно напоминает нам и благородную простоту Глюка, и торжественность маршей жрецов из “Идоменея” и “Волшебной флейты” Моцарта» {90} .

Удивительное бескорыстие, проявленное великим Глюком по отношению к итальянскому юноше, не имевшему ничего, кроме несомненного музыкального таланта, не только помогло Сальери довольно быстро занять престижное положение в Вене, но и побудило его впоследствии столь же благородно вести себя с начинающими музыкантами и вообще со всеми, кто нуждался в помощи.

Когда Глюк умер в 1787 году, Сальери взял на себя заботу о детях своего учителя.