Сахара
Шрифт:
– Неплохо. А расходы?
– В кассе у нас сейчас...
Джеки указывает на склонившегося над кучей бумажек Шотара и украдкой подсмеивается.
– По сегодняшнему курсу, как подсчитал Шотар, у нас ровно восемьдесят тысяч баксов.
Шотар вздрогнул, после чего с беспокойством ожидает моей реакции. Что ж, долго себя ждать не заставляю.
– Мы потратили пятьдесят тысяч долларов! Шотар, что это еще за бардак?
Нам с Джеки на деньги совершенно наплевать. Они нам тем более безразличны, поскольку наши доходы громадны. Вот этого Шотар
– Так ведь я записал все наши расходы. Можешь проверить.
– Покажи.
Он набирает воздух в грудь и начинает:
– Я насчитал сто восемь баранов...
– И что, мы это все сожрали?
– Так ведь по дороге вы всех приглашаете. В сумме...
Джеки гогочет. Он прикуривает громадную самокрутку и веселится на всю катушку.
– Ну ладно, только ведь не могло же это стоить так много. Что дальше?
– Опять же, были еще и бляди.
– Сколько?
– По сегодняшнему курсу... двенадцать тысяч долларов.
– То есть как это, двенадцать тысяч долларов? Шотар, ты что? Парень, ведь мы же не могли перетрахать стольких!
Чем дальше мы углубляемся в счета, тем более напряженным он делается. Этот маленький брюнетик, нервный, со слегка косящими глазами, превосходно подходит на роль, которую самозабвенно играет - роль скрупулезного и компетентного бухгалтера.
– Я уже пытался обращать ваше внимание на эту категорию расходов, которые, по моему личному мнению, уж слишком велики...
– Так?
– И всякий раз вы только смеялись.
– Правда? Нет, ты, видно, где-то ошибся, ведь такое просто невозможно.
С триумфом он протягивает мне стопку бумажек.
– Начинается все в Гао. Семьдесят две девицы, в среднем по восемьдесят франков.
Потом он подробно перечисляет все этапы нашего похода:
– Госси - три. Хомбори - двенадцать. Бони - пять. Доуэнтца - восемь. И некоторые из них бьют все рекорды. В Софара одна из этих дамочек получила целых сто пятьдесят франков.
Беру у него бумажку. И правда, там написано: "Софара, минет. Чарли".
До меня начинает доходить. Это правда, что в Африке ебля идет без тормозов, но весьма трудно достичь чего-нибудь больше, чем банальное "бум-бум". "Взять в рот, шеф, это же не чисто; а засадить в зад, шеф, это же больно". Приходится поднимать ставку. Девицы отказывают до того момента, когда цена делается такой, что отказать уже не может. Шотар же тянет резину дальше:
– Должен заметить вам, что вы на первом месте со значительном отрывом; за вами идут Джеки и...
Вот тут уже и я не могу сдержать усмешку. Шотар откашливается:
– Ну, и я.
– Ага, именно!? Это ты! Шотар, ты слишком много трахаешься.
На сей раз он начинает паниковать. Вообще-то говоря, это интеллигентный, образованный тип, с отличным чувством юмора. Он прекрасный заводила. Шотар часто использует свою внешность мандарина, чтобы притвориться коварным китайцем - и с его саркастичным
– Но, Чарли, заверяю тебя..
– Ладно, ладно. Что там еще?
– Развлечения, еда, травка. В сумме удовольствия стоили нам почти тридцать тысяч долларов.
– Дальше?
– Взятки чиновникам. Чуть больше десяти тысяч. И эта сумма постоянно растет.
– Хорошо. А добрые поступки?
– Девять тысяч семьсот пятьдесят и... в общем, десять тысяч!
Добрые поступки - это все товары, которые мы раздаем по дороге в тех местах, где у людей ничего нет. Поэтому мои конвои нагружены банками сгущенки, мешками риса и коробками с аспирином. Всякий раз, проезжая через Сахель, мы останавливаемся у каждого лагеря, чтобы раздать немного из этих вещей. И мне это нравится. Расходы на удовольствия больше, чем на добрые дела. Вот это уже ненормально. Чтобы вернуть равновесие, в следующий раз мы увеличим долю этих последних.
– Счета сходятся, Шотар. Ты бы разложил все это барахло по папкам. Слишком большой бардак.
Это я говорю так, чтобы подколоть, но он меня не понимает и складывает бумажонки с оскорбленной миной. Выходя, он еле слышно прощается, отказываясь от самокрутки, предложенной ему Джеки. Прошу вдогонку, что если он пойдет в бар, чтобы глянул там на Пейруса. Шотар бурчит под нос, что, мол "посмотрим" и оставляет нас.
Начиная с Гао, Пейрус меня беспокоит. Было бы ужасно, если бы он снова начал пить. Но я быстро забываю об том. Постельное белье на кровати какое-то серенькое, но чистое, и я вскоре засыпаю.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
В Европе самая зима. Я не люблю ни европейского холода, ни больших городов, но Париж - это исключение. Город волшебный, и доставляет тем большее удовольствие, что у меня имеются целых два опытнейших проводника по удовольствиям, которые здесь можно найти: Джеки и Коку.
Кока махает нам обеими руками, как только мы появляемся в аэропорту. Все остальные пассажиры заглядываются на эту высокую, темноволосую и запоминающуюся девушку, которая выкрикивает наши имена.
Она закутывает меня и Джеки в наши же шубы, которые не забыла притащить, и страстно целует меня, тут же засовывая свою руку мне в брюки. После этого бьет Шотара кулаком в живот; то же самое проделывает и с Пейрусом.
– А это новенький. Миленький мальчишечка. Ну ладно, ребятки, поспешим, потому что я плохо припарковалась.
У меня почти что нет времени отдать последние указания Шотару и попрощаться с Пейрусом.
– Пока, Пейрус. Встречаемся через недельку, перед следующим выездом.
– Пока, Чарли. Увидимся.
И вот уже Кока тащит нас за собой. Роллс-ройс, который мы нанимаем на время нашего пребывания в Европе, стоит как-то криво, загораживая проезд по объездной дорожке паркинга. Низкорослый мусорок уже присматривается к нему и раздумывает, а не вмешаться ли. Кока натягивает себе на голову шоферскую фуражку.