Сахара
Шрифт:
– Ой, Чарли, ну прошу тебя, не надо.
Ее охватывает паника; я не настаиваю, но нужно как-то избавиться от рюкзака. Вытаскиваю его из машины и иду к грузовикам.
Водители заняты работой. Их помощники разожгли небольшие костры и готовят чай. Остальные, склонившись над машинами со снятыми капотами, проверяют двигатели.
Водитель первого грузовика, желтого "берлье", принимает меня дружески. Зовут его Валлидом; это родившийся в Париже араб лет тридцати. За похождения в Барбе его выгнали из Франции, и вот уже несколько месяцев он гоняет грузовики по Сахаре.
Проблема с рюкзаком Моник
– Это твоя жена?
– Нет. Просто встретил в Адраре.
– Передок подставляет?
С того времени, как в Северную Африку начали приезжать туристы, европейская женщина для арабов - это проститутка и ничего более: идет с мужчинами в постель, хотя они ей и не мужья.
– Передай ей, чтобы ехала с нами.
Объясняю, что дамочка их боится. Он хохочет, говорит что-то по-арабски своим помощникам, чем вызывает всеобщий гогот. Они обмениваются шуточками по-арабски, делают непристойные жесты. Я оставляю их веселиться.
Второй грузовик - это оранжевый мерседес. Модель 19-24 в Африке весьма популярна. Машина ужасно перегружена. Африканские водители никогда не придерживаются норм загрузки. Раз в Европе машина может перевозить десять тонн, значит потянет и все пятнадцать.
Хозяина мерседеса зовут Аюджилом; это толстый и спокойный тип в тюрбане и в очках. Он сидит в укромном местечке на коврике и курит киф. Он предлагает мне колу, а его помощник, огромный парень из племени тамачек в грязном халате вместо бурнуса, подает мне стакан с чаем. Я дарю хозяину немного хаша. Это весьма серьезный купец в регионе между Адраром и Гао; в будущем может мне пригодиться. Разговариваем о торговле. Его заказ на запчасти весьма интересен. Обещаю все устроить во время следующей ходки. Он знает Алена и Фреда из Бордо; еще я узнаю от него, что парни сейчас в Африке: едут тем же путем, что и мы, но опережают нас на пару дней, а с ними еще какой-то третий тип.
Выездные формальности как всегда затягиваются. Алжирские власти не выпускают никого из Реггане поодиночке, только в конвое. А уже после выезда каждый делает все, что ему угодно.
***
Грузовики отправляются перед нами. Я приказал Моник, чтобы ее не было не видно и не слышно, так что теперь она старается занимать как можно меньше места между сиденьями. Оба горца признались, что пыль предыдущего дня их ужасно замучила. Просят у меня разрешения сегодня ехать за мной.
– Согласен, только в сотне метров сзади.
Усаживаюсь за руль. Кристиан разыгрывает небольшую комедию. Повернувшись в направлении "мехари" и оперев руки на бедра, он повторяет все мои инструкции.
– Сохраняйте дистанцию. Это крайне важно.
После чего он еще раз окидывает их машину внимательным взглядом и садится рядом со мной. На этот раз мы уже отправляемся.
А через сотню метров я зарываюсь в песке.
Я отправился по колеям грузовиков и позорно в них застряю. Чувствую, как задние колеса крутятся на месте. Переключаюсь на меньшую скорость, чтобы увеличить. Проезжаю метров десять. Уже на первой скорости. Машина стопорит. Пару раз поддаю газу. Это было ошибкой - колеса крутятся на месте и погружаются еще глубже.
Едущие за мной туристы тоже застревают. Выхожу, пинком захлопываю дверь и ору.
Долбаные кретины из грузовиков. Растрахали
Подбегают Рене с Патрицио.
– Ладно, урок выкапывания из песка. Подкладки! Лопаты! Быстро!
Пока они приносят все необходимое, гляжу на дорогу перед машиной: ни в коем случае не следовало ехать по колеям. Если бы взял одну между колесами, то проехал бы. Опять же, справа тоже имеется твердая полоса дороги. Но здесь, где мы застряли, придется помучиться метров пятьдесят, пока доберешься до плотного грунта.
Показываю остальным, как убирать песок из под колес, и как ровнять грунт, чтобы уложить подкладки. Дело несложное. Они же присматриваются как ученики. Кристиан, которого я никогда не видел занимающегося каким-либо физическим трудом, дает тысячи советов и повторяет все, что я говорю. Пока те два идиота пашут, я сажусь за руль.
В песок погружаются задние колеса, иногда даже до половины. Для них необходимо устраивать наклонные плоскости, чтобы иметь возможность выехать из образовавшихся ям. Это означает работу лопатой. Рене с Патрисио, устроившись на коленях в песке, в поте чела обновляют свои саперные лопатки. Затем необходимо всунуть подкладку - лист железа шестидесятисантиметровой ширины с просверленными отверстиями - прямо под колесо.
– А теперь толкайте.
Врубаю первую скорость. Подгоняемые Кристианом оба туриста и дамочка тужатся сзади. В них бьет выбрасываемый задними колесами песок. Машина выезжает, перемещается на пару метров и снова застревает. Вот если бы набрать разгон, тогда можно было бы и проехать, но при движении с места это просто невозможно. Раз уж свернуть невозможно, остается лишь один выход: выкопать подкладки, зарывшиеся в песок при выполнении предыдущей операции, и все сначала...
Труднее всего толстяку Рене. Уже очень и очень жарко. С него градом катится пот, и я слышу, как он дышит. Патрисио покрепче. Он поднял воротник, чтобы защитить шею от солнца. Моник же сварилась.
Повторяем операцию раз пять или шесть, прежде чем "пежо" милостиво проезжает пару десятков метров, наконец-то освободившись от песчаных объятий. Высаживаюсь, ору на остальных, чтобы не ленились, и усаживаюсь за руль "мехари".
Через час подобных раскопок, когда я наконец пристраиваю "мехари" рядом с "пежо", все совершенно покрыты плотной песчаной коркой, приклеившейся к потной коже.
***
До меня дошло. Пустыня - это ничего особенного. Главное, не ехать по колеям, оставшимся от грузовиков. Наш тракт - это широкий коридор, обрисованный следами от колес. Если ехать сбоку, то риска и нет. Я съехал вправо метров на двести. Музыка орет на всю катушку. Моник много пьет. Она опять сидит на коленях у Кристиана, который щупает ей грудь. Ничего, это как два пальца об асфальт.
Через пару километров дорога делается уже. На земле все меньше следов. Еду дальше.
Мы поехали по параллельной дороге, которая в какой-то момент должна слиться с основным трактом. Но у меня начинают возникать сомнения. Передо мной видны только два следа. Внезапно исчезают и они. Грунт меняется. В песке полно мелких камушков. Следы совершенно незаметны. Кружу на месте, и ничего не нахожу. Гляжу на Кристиана. Его глаза спрашивают:
– Заблудился?
Отвечаю ему таким же взглядом.