Чтение онлайн

— Этот голос умолкает в нас под воздействием гордости, корыстолюбия и… сластолюбия!

— А-а-а! — разочарованно протянули слушатели: им чудились невероятные злодеи в виде германских воинов, а тут…

Юноши вдруг разом затихли: они услышали тяжелые, быстрые шаги и резкий удар закрывшейся двери…

Растревоженный услышанным Рюрик шел стремительно. «Гордость возвели во грех! — негодовал он, поняв наконец, почему иудеи уживаются с другими народами. — Они искореняют ее уже в душах своих детей! А наши рарожские, венетские, словенские парни… Попробуй скажи им, что германцы сильнее их! Да они животов своих не пожалеют, чтобы добиться победы над врагом! Да если

бы не наша гордость, разве держались бы мы столько лет в борьбе с проклятыми германцами?!»

Дагар едва поспевал за князем. Он тоже находился под впечатлением поучений старого иудейского купца и старался осмыслить суть их. «Много мудрости ведает это племя, — изумленно думал знатный меченосец. — Видно, не зря Руцина вняла их вере… Она гораздо суровее и живучее нашей… А Рюрик?.. Похоже, что наш юный князь не принял душой того, что давалось ему само собой… Не может… Слишком молод?! И, наверное, бесполезно ему сейчас доказывать мудрость Христову.

Слишком уж сильна в князе гордыня…»

Головой Дагар понимал, что надо догнать строптивого рикса, обнять его за плечи и согреть ему душу теплым, добрым словом. Но князь бежал так быстро, что меченосец стал отставать от него. «Как ему не хватает отца конунга Белы! — с горьким сожалением подумал Дагар, вспомнив своего друга. Наверное, Бела невольно в Рюрике что-то разрушил… Ведь князь вырос среди нас, дружинников, совсем не зная женской мудрости… Ему надо бы почаще видеть Руцину!» Дагар покраснел: даже имя жены князя вызывало в нем трепет. Она же и не смотрела в его сторону, как бы он ни изощрялся, выискивая всяческие поводы, чтобы подойти к ней, просто постоять рядом, поговорить… Но всякий раз эти попытки были безуспешными, и Дагару становилось жаль самого себя. Он на мгновенье закрыл глаза и представил Руцину: порывистую, стройную, увлеченную только Рюриком. Да, в ее сердце нет места никому, кроме вот этого разбушевавшегося ратоборца, мысли которого заняты предстоящей битвой с германцами и яростным сопротивлением уже неизбежному — мудрости Христовой, которой вняли и которую приняли многие народы.

Старый Верцин ходил от одной кади к другой и проверял крепость раствора, которым воины будут красить свои волосы. За ним неотступно следовал друид воды Вальдс, одетый, как и все жрецы в особо ответственные моменты, в обрядовую одежду: длиннополую голубую сустугу, сшитую из домотканого полотна, под которой не видны были простые голубые порты. Волосы Вальдса гладкими прядями спускались до пояса, отливая яркой синевой. Ноги обуты в легкие кожаные сандалии.

— Хороша ли нынче краска? — спросил хитрый Вальдс у Верцина, хотя ответ ему был уже известен.

«Да ежели тебя не похвалить, ты есть не будешь весь день», — усмехнулся про себя вождь и, ласково улыбаясь, как маленькому ребенку, проговорил:

— Мудрость твоя, Вальдс, все чаще поражает меня. Ты так глубоко постиг все тайны сбора красящих трав, что я постоянно восторгаюсь тобой!

Друид, польщенный и довольный, слегка склонил голову перед вождем.

— Удивительно хороша нынче краска! Во всех кадях раствор одинаково стоек и ровен, — продолжал Верцин и вдруг небрежно изрек: — А что тебя еще волнует? Спрашивай, не то скоро воины придут и тогда не до бесед будет.

Вальдс посмотрел на небо: солнце двигалось к закату. Действительно, скоро начнется обряд крашения волос, и время терять было нельзя.

— Что сделалось с друидом солнца, Верцин? Как он мог отдать Аскольда Рюрику без испытания? Он же пошел против нас, жрецов. — Вальдс обеспокоенно посмотрел вождю в

глаза.

— И что же, вы решили наказать его за это? — холодно спросил вождь, не отводя взгляда от блуждающего взора друида воды, и сердито сказал: — Вот что, передай параситам и всем жрецам, что, ежели хоть один волос упадет с головы главного друида племени, я превращу вашу улицу в пепелище. Или вы готовы и меня убить?

Вальдс отвел глаза, боясь, что вождь почувствует ту злобу, которая затаилась в его душе. Верцин уловил это движение, все понял и решил, что нужно припугнуть жреца.

— Ты, наверно, спрашиваешь себя, уж не сходит ли с ума старый Верцин. Нет, не схожу! И пока хватает сил управлять народом своего племени! А у вас, друидов, почему иссякают силы? — яростно прохрипел вождь и тут же властно изрек: — Не мне, вождю, учить вас, жрецов, просить помощи и сил у наших богов. Или мне позаботиться об этом и призвать новых жрецов? — Он приблизился к Вальдсу и зловеще прошептал: — Не вводите в гнев ни меня, ни дружину! Угроз своих я дважды не повторяю!

Верцин отвернулся от Вальдса. К обрядовой поляне уже подходили воины с обнаженными до пояса телами и распущенными длинными волосами.

Над поляной сгустились летние сумерки, когда начался обряд крашения волос воинов перед битвой. Воины поочередно с низким поклоном подходили для благословения сначала к вождю племени, затем к друиду воды, а потом выстраивались в очередь перед одной из огромных кадей, заполненных густой синей краской.

Параситы друида воды по двое стояли возле каждой кади. Они большими черпаками доставали оттуда краску, потом важной поступью приближались к воинам и медленно выливали священную синюю краску на их длинные волосы. С мокрыми волосами воины отходили в южный угол поляны, где становились лицом к взошедшей луне и, вращаясь вокруг себя через правое плечо, массировали пальцами кожу головы, сушили волосы. Серебряный свет луны делал их лица неузнаваемыми, загадочными, почти вдохновенными. Обращаясь к ночному светилу, они тихо бормотали. Это были простые просьбы простых людей — о семье, предстоящем бое с германцами, об урожае. Завтра священный конь Свято-вита должен предсказать исход битвы с германцами. В это верили все — и славяне, и те, кто был принят племенем рарогов. Каждый раз взрослые и дети с особым трепетом ожидали, что скажут боги. Но это будет завтра, а сегодня…

Ни вождь, ни друид воды, ни его параситы не покинули священной поляны до тех пор, пока последний воин не просушил свои волосы и не прошептал луне свои заветные мольбы, прося у неба сил для грядущего боя. Сумерки сгустились, и наступила ночь. Поляну освещали лишь небольшой ритуальный костер да ясноокая луна. И тут параситы заметили двух мужчин, одетых в темные одежды. На головах у них были маленькие круглые шапочки. Они были, как братья, очень похожи друг на друга: смуглолицы, темноволосы, черноглазы, горбоносы. Бороды ни у того, ни у другого не было. И только губы у одного полные, красиво очерченные, а у другого, напротив, — плотно сжаты в тонкую линию.

— Кто вы, чужестранцы? — уважительно обратился к ним друид воды. Параситы, обступив их плотной стеной, жадно рассматривали, ожидая ответа.

Тот, с чувственным ртом, ответил на чистом словенском языке, и голос его был звучным, но мягким:

— Мы пришли из других мест. Мы были у ирландцев, жили у данов и ютов, а теперь вот прибыли к вам. Мы служители бога Христа. Ваш вождь Верцин разрешил нам побывать на ваших обрядах и побеседовать с дружинниками князя Рюрика и с вами…

— Верцин?! — переспросил Вальдс, оглядываясь по сторонам и ища вождя.