Рыцарь
Шрифт:
— Вы о «Ромео и Джульетте» говорите, что ли? — поинтересовалась Дуглесс. — Так вы «Ромео и Джульетту» читали?
— Именно так, — ответил он, — И более непокорных родительской воле созданий я в жизни не видывал! Эта пьеса должна послужить хорошим уроком для всех детей! Надеюсь, И теперь дети ее читают и учатся на этой истории!
— «Ромео и Джульетта» — пьеса о любви! — чуть не закричала Дуглесс. — И если бы родители героев не были столь недалекими и столь зашоренными, то…
— Недалекими?! — воскликнул он.
Ну, пошло-поехало, и во время ленча они
Позже, на обратном пути в библиотеку, Дуглесс спросила у Николаса, как умер его брат, Кристофер.
Останавливаясь и глядя в сторону, он ответил:
— В тот день мы должны были ехать с ним на охоту, но перед этим я, упражняясь в фехтовании, повредил руку. — Дуглесс увидела, как он морщится, потирая левое предплечье. — У меня до сих пор шрам. — Николас ненадолго замолчал, а затем вновь повернулся к ней и продолжил, но уже без каких бы то ни было признаков боли на лице, — Кристофер утонул. Из нас двоих, братьев, не один только я питал слабость к женщинам! Кит увидел, что в озере плавает красивая девушка, и приказал сопровождающим убраться и оставить его с нею наедине. Когда несколькими часами позже свита вернулась, они вытащили мертвого брата из озера.
— И что, никто так и не видел, что именно там произошло?
— Нет, никто. Кроме, может, той девушки, но мы так и не сумели ее отыскать.
Дуглесс некоторое время пребывала в задумчивости, затем сказала:
— Как странно, что ваш брат утонул и не осталось никаких свидетелей произошедшего, а всего лишь несколькими годами позже вас обвинили в измене! Все выглядит так, будто кто-то заранее нацелился на то, чтобы завладеть имуществом Стэффордов!
Николас переменился в лице, и в обращенном к ней взгляде появилось выражение, которое обычно бывает у мужчин, когда женщина при них вдруг сообщает о чем-то, что им самим и в голову не приходило, — как если бы случилось что-то абсолютно невероятное!
— А кто должен был наследовать после вас? — размышляла вслух Дуглесс. — Должно быть, ваша дражайшая и любимейшая Летиция, да? — И она тут же закусила губу, жалея о том, что не сумела сдержать в голосе ноток ревности.
Но Николас, похоже, не обратил на ее тон никакого внимания.
— Летиция? — переспросил он. — Нет, у нее были свои владения, когда она выходила замуж, а все богатство Стэффордов с моей кончиной она бы утратила! Я наследовал Киту, но, могу вас в том заверить, смерти его я не желал!
— Что, чрезмерно много ответственности, да? — ехидно спросила Дуглесс. — Ну, конечно, статус графа и лорда, несомненно, ложится на носителя тяжким бременем!
Бросив на нее гневный взгляд, он вскричал:
— Разумеется, вы предпочитаете верить этим вашим историческим трудам! Ну, хорошо, пойдемте! Вы должны еще почитать и выяснить, кто же все-таки предал меня тогда!
Весь остаток дня Дуглесс только и делала, что читала, пока Николас заливался смехом над шекспировским «Венецианским купцом», однако каких-то новых сведений ей обнаружить не удалось.
Вечером Николас предложил ей пообедать вместе, но она отказалась. Она знала,
Когда около десяти часов вечера Николас все еще не вернулся в их номер, Дуглесс, испытывая любопытство, спустилась по лестнице посмотреть, где же он. Оказалось, что он расположился в великолепной гостиной с каменными сводами и, в окружении полудюжины других постояльцев отеля, весело шутит и смеется. Укрывшись в тени, Дуглесс стояла возле самой двери и, наблюдая за ним, почувствовала, как гнев, безрассудный и несправедливый, волною прокатывается по ней. Ведь это она вызвала его сюда, а теперь какие-то две женщины «клеятся» к нему!
Резко повернувшись, она пошла прочь. Да, он — в точности такой, как о нем пишут в книгах! И неудивительно, что кто-то с такой легкостью сумел оклеветать его: должно быть, в то время, когда ему следовало бы заниматься делами, он валялся в постели с какой-нибудь очередной пассией!
Поднявшись к себе, она надела халатик и юркнула в маленькую кровать, которую поставили для нее служащие гостиницы. Но уснуть не могла и так и лежала, ощущая себя полной дурой и злясь на всех и на все. Наверное, ей тогда следовало бы уехать с Робертом! По крайности, Роберт хоть был чем-то реальным! Конечно, с ним были кое-какие проблемы — в том, что, скажем, касалось дележа денег, или того, что он и впрямь питал уж чрезмерно нежные чувства к своей дочери, — но все-таки он неизменно хранил верность ей, Дуглесс!
Часов около одиннадцати она услышала, как Николас открывает дверь номера, а затем увидела свет, проникавший через щель под дверью между их комнатами. Потом открылась дверь ее спальни, и она крепко зажмурилась.
— Дуглесс, — шепотом позвал он, но она не откликнулась. — Ну, я же знаю, что вы не спите, ответьте же мне! Приоткрыв глаза, она гневно спросила:
— Мне что, положено тотчас взять ручку и бумагу, да?! Боюсь только, что не сумею за вами стенографировать! Тяжко вздохнув, он шагнул к ее постели.
— Сегодня вечером я почувствовал, что что-то не так. Вы сердитесь на меня? Дуглесс, я не хочу, чтобы мы стали врагами!
— Мы и не враги! — отрезала она. — Мы с вами — хозяин и служащая! И вы — граф, а я — простолюдинка!
— Дуглесс, — опять начал он, и в голосе его слышались мольба и страсть. — Дуглесс, вы вовсе не так просты! Я хотел сказать…
— Что же? — сурово спросила она. Он отпрянул:
— Я хотел сказать лишь то, что уже сказал. Поутру вам нужно будет отыскать в книгах еще что-нибудь! Спокойной ночи, мисс Монтгомери!