Чтение онлайн

А мы вперед продвигаемся. Снова окрик: «Плыви сюда, стрелять буду!» А мы дальше продвигаемся. Тихо стало. Еще прокричали два раза и выпустили ракету, вторую, третью. Скорей свернули в камыши. Они давай туда палить. А мы все дальше от этого места к берегу от­ходим. Скрылись, как гуси, в самых густых зарослях...

Страшно есть хочется! Стали выдергивать камышинки. Сам корешок беленький, мягкий, правда, безвкусный, но, наверное, питательные веще­ства имеет. Подкрепились и снова стали уходить.

Разгребаем камыши – тучи мошкары поднимаются. Мелкие-мелкие мошки нависли

над головами. Сроду такой твари не видел! Водой обли­ваемся, ныряем в воду. Только вылезем, а их опять полчища. Смот­рим друг на друга и не узнаем. Все лица распухшие, глаза ничего не видят.

Решили выйти из этого болота и пробиваться к нейтральной зоне. Пристань огибать долго, она далеко в море уходит, сразу нас увидят.

Только показались из зарослей, опять ракетами все осветили. Сна­ряд рядом упал, воздушной волной плот раскидало по бревнышку. Осколок пробил мой комбинезон и застрял в мякоти ноги. Вода заливать начала, на грунт потянуло. Кадурин говорит Забейко: «Тимофей, плыви скорее вокруг пристани, посмотри, не встречают ли там?»

Ушел он, а мы с Колей зацепились за бревно и поплыли. Боль в ноге страшная. Хотели рану перевязать в воде – никак не удается, бревно скользкое. А гитлеровцы бьют по зарослям, думают, что мы на прежнем месте.

Выбрались наконец на берег. Кадурин меня поддерживает. Смо­трим, Забейко сидит в воде. «Свои не подпускают, – говорит, – за не­приятеля приняли». И действительно, только мы вышли к нашим окопам на передовой, как врежут из станкового пулемета – головы не дают поднять.

Обычно, когда разведчики уходят, все воинские части и дозоры пре­дупреждаются: на таком-то участке действуют разведчики. А мы обя­заны были вернуться на катере совсем в другом месте. Здесь нас не ждали, потому и встретили так неприветливо.

Кадурин и Забейко перетащили меня в рыбачий канальчик, встали во весь рост и подняли руки вверх. Тут нас и взяли в плен наши сол­даты. Повели на командный пункт. А навстречу начальник опергруппы дорогу переходит. «Вот, – говорим, – наш капитан».

– Товарищ капитан, это ваши люди?

А нас разве узнаешь. Смотреть страшно: гидрокомбинезоны разо­драны, гимнастерки без рукавов, мокрые, распухшие.

Капитан пригляделся к нам:

– Это же «гуси-лебеди»! Но что за вид?

Он сразу посадил нас в машину и отправил в штаб. Доложили мы там обстоятельно о прибрежной разведке, и наши батареи точно ударили по гитлеровским укреплениям: за оскверненный Петергоф! За срублен­ные рощи! За умолкнувшие фонтаны!

А с наступлением зимы «гуси-лебеди» превратились в «снегурочек». Высматривали движение неприятельских частей по линии Володарка – Стрельна – Петергоф. С ночи ложились в мешки на лед, метрах в трех­стах от вражеского берега. Надевали белые халаты с блестками. Сверху подзасыплют еще снежком, чтобы слиться с местностью. Белая марлечка на лице. Утром летит самолет и совсем не замечает нас. Питание с со­бой, тут и ели в мешке. Целый день наблюдали, что творится во враже­ском стане, и сообщали обо всем в штаб.

Помню, однажды выскакивают с криком немецкие солдаты на лед, рубят

воронки и ставят в них щиты-мишени. Прямо против нас готовятся стрелять. А из мешка сразу не вылезешь. Если покажешься, то как чер­ный жук на белой бумаге. Солдат целая рота. Ну думаем, пропали! Кричать друг другу – далеко лежим, да и шевелиться опасно. Дело табак!

А наши дальномерщики наблюдали. Видят, нам угрожает опасность. С ближней батареи нашим стрелять нельзя. Как только она своими хо­ботками-стволами пошевелит, вся немецкая артиллерия на нее обру­шится

Сообщили на дальнюю батарею в Лисий Нос. Оттуда из трех ору­дий и ударили по фашистам! Паника, крики, раненых хватают, убитых тащат. Еще, еще ударили! Снаряды прямо через наши головы свистят.

Мы вжались поглубже в снег. А фашисты врассыпную. И щиты оста­вили. Сами стали мишенью для наших снарядов. Мало, кто убежал. А мы продолжали наблюдение до вечера, пока смена не пришла.

Так зимой и летом в годы жестокой блокады обороняли город Ленина наши водолазы-разведчики.

Был конец ноября 1942 года.

Нева казалась пустынной, и только возле Тучкова моста, ломая корку льда, пытался развернуться буксир. На его винт намотался сталь­ной трос. Капитан подергал судно, убедился, что сбросить трос невоз­можно, и позвал водолазов.

Вскоре он уже кричал вниз через медную трубочку;

– Проворачивай!

Ледяная вода вскипела. Это завертелся освобожденный винт.

Мы уложили разбросанное на льду водолазное имущество и забра­лись греться в буксир.

– Располагайтесь! – сказал нам водолаз Лошкарев. – Будьте как дома.

Лошкарев сам недавно переселился на этот буксир. В его дом на Васильевском острове попала бомба.

– Все разгромлено, – сказал он, – будто Наполеон прошел – этаж на этаж наехал!

Наши исхудалые, костлявые, почти прозрачные руки жадно тяну­лись к теплу, захватывая горячее пространство над чугункой. Тяжелый керосиновый запах олифы поднимался от кастрюльки с жидкой пшенкой.

– Варю вот на обед, – виновато сказал капитан буксира.

– Неплохо. В Осиновце водолазы лепешки пекли, а сверху дождик поливал вместо масла.

Волны сладковатого дыма колыхались над нашими головами.

Это Гаранин курил свой табак из хмеля, шалфея и каких-то других трав Ботанического сада.

– А у тебя какой сорт, боцман?

– ТБЩ, – отозвался Калугин, – трава, бревна, щепки.

Работница в черном платье, сидевшая тут же на бухте троса с круж­кой кипятка и дурандовой конфеткой в руке, закашлялась и протерла глаза.