Чтение онлайн

Выйдя на рейд, «Вильгельм Густлов» освободился от четырех буксиров, простившись с ними протяжным низким гудком, и, запустив на средний ход свои восьмицилиндровые машины, пошел в сопровождении тральщика на юг в соседний Данциг. Приняв там на борт еще одну партию беженцев, которых разместили на «солнечной» палубе, а также несколько десятков раненых из только что прибывшего санитарного поезда, он отошел от берега и направился на восток к центру Данцигской бухты. Но его снова остановили, умоляя взять еще несколько сотен человек с оказавшегося там судна. Доведя общее число людей на борту до десяти с половиной тысяч, лайнер

вышел на разминированный фарватер и, набирая ход, стал поворачивать влево. Описав плавную дугу, он обогнул Хельскую косу и устремился на север в открытое море. Впереди его поджидал жиденький эскорт – старый эсминец и еще более старый торпедолов.

– Что с «Ганзой»? – спросил капитан Фридрих Петерсен стоявшего рядом с ним на мостике военного коменданта. Так назывался теплоход, который должен был составить им компанию.

– Не знаю. Какая-то неисправность. Пришлось ее оставить. Каким ходом вы намереваетесь идти ?

– Двенадцать узлов.

Корветтен-капитан Кригсмарине, он же военный комендант судна Вильгельм Цан, вопросительно посмотрел на капитана.

– Мы не можем идти быстрее, – пояснил тот. – Во-первых, это запрещают инструкции при минной опасности. Во-вторых, ремонт обшивки вала винта производился наспех, и я не уверен в его качестве. Не забывайте также, что экипаж, точнее его остатки, потерял навыки за прошедшие годы. На восемьдесят процентов мы наспех укомплектованы хорватами.

Они замолчали, всматриваясь в силуэт одинокого эсминца, маячивший прямо по курсу. Петерсен – пожилой капитан гражданского флота – стал обмениваться короткими фразами с двумя другими гражданскими капитанами, приданными экипажу «Густлова» в качестве усиления. Они имели опыт плавания в этих водах и должны были поочередно вести судно под общим управлением Петерсена. Таким образом, суммарное число капитанов на мостике иногда достигало четырех.

В это время на связь вышел второй корабль сопровождения – торпедолов «ТF19 ». Он сообщил об открывшейся течи и попросил разрешения вернуться в порт.

– Нет, вы видите, что творится?! – возмущался комендант. – Обещали кучу кораблей, а в итоге остался один «Леве»! Не ровен час, и он заявит о неисправности и запросится домой.

– Какой сегодня день? – спросил Юлинг соседа.

– 30 января, вторник. Ты уже третий раз об этом спрашиваешь. Боишься куда-то опоздать?

– Как позвать врача или санитара?

– Тебе плохо?

– Да.

Когда через некоторое время появились медсестры, сосед, к которому одна из них обратилась «господин оберлейтенант», сказал, что его товарищу плохо и он просит доктора.

– Ну, как дела? – поинтересовался пришедший врач, присев с краю на кровать Юлинга.

Это был тот самый полноватый и совершенно лысый человек, с которым они уже препирались накануне. Из-под белого халата виднелся мундир. Врач сделал вид, что ничего не помнит о предыдущем разговоре.

– Ваше ранение достаточно серьезно, большая потеря крови, так что придется потерпеть.

– В каком вы звании? – спросил Юлинг,

– Оберфельдарцт.

– Господин оберфельдарцт, мне необходимо поговорить с капитаном. Это очень важно.

– С капитаном этого корабля? – удивился врач, переглянувшись с сестрой и раненым оберлейтенантом.

– Да. Это чрезвычайно важно.

– Но капитан сейчас занят, господин… гауптштурмфюрер, – сказал врач, сверившись с больничной картой пациента. – Это совершенно исключено.

– Речь идет об очень

важной информации. Поймите. Через несколько часов будет поздно!

– Но я не могу вызывать капитана к раненым по их просьбе. Я даже не знаю, где он находится. Это громадный корабль. Я могу позвать кого-нибудь из команды. В конце концов, вы можете сказать мне, и я постараюсь передать ваше сообщение на капитанский мостик.

Юлинг в отчаянии отвернулся к стене и закрыл глаза. Потом он снова стал просить доктора, доказывая, что это секретная информация и он может сообщить ее только капитану судна.

– Ну хорошо, хорошо. – Оберфельдарцт посмотрел на стоявшую рядом сестру и вздохнул. – Я попробую. А вы успокойтесь и постарайтесь уснуть.

Похлопав Юлинга по здоровой руке, он встал и вместе с сестрой вышел из палаты.

– Чертов эсэсовец! Хельга, вколите ему что-нибудь, чтобы он спал и хотя бы до завтра не приставал со своими причудами. А Краммер еще уверяет, что у него с головой всё в полном порядке!

– Он только начал отходить от морфия и хлороформа, герр доктор, – сухо напомнила сестра.

– А, черт! – доктор махнул рукой и быстро пошел по коридору.

Раненый оберлейтенант тем временем сочувственно посмотрел на Юлинга, хотел ему что-то сказать, но передумал. Он лег на подушку и снова принялся читать книгу. Юлинг же, прекрасно понимая, что этот лысый оберфельдарцт никуда не пойдет, подумал: будь что будет.

Потом он всё же решил сделать последнее, что еще было в его силах. Он попросил у соседа клочок бумаги и карандаш. Оберлейтенант вырвал из своего блокнота листок и протянул Юлингу. Видя, что тот собирается писать, он предложил ему также и книгу. Юлинг, прижав к ней левой ладонью бумагу, пытался пальцами этой же руки накорябать первое слово, но листок скользил вслед за карандашом.

– Хочешь, я напишу? – видя его потуги, предложил оберлейтенант.

Юлинг отрицательно покачал головой. Решив сделать по-другому, он раскрыл книгу и подоткнул бумажку в место сшивки страниц, после чего она перестала скользить. С трудом накорябав несколько слов, он сложил бумажку вчетверо и тут только обратил внимание на текст в самой книге. Это была пьеса в стихах. Юлинг левой рукой поднял небольшой потрепанный томик и прочел:

Будь смел, как лев.Никем и никакимВрагом и бунтом ты непобедим.Пока не двинется наперерезНа Дунсинанский холм Бирнамский лес.

Откинувшись на подушку, он стал думать, с чем связано в его памяти это пророчество Макбету. С закрытыми глазами он на разные лады повторял про себя знакомые строчки и вдруг увидел лицо старика в широкополой шляпе. Его фигура приближалась из тумана. Вокруг угадывался частокол кирпичных колонн с отбитой штукатуркой. И Юлинг отчетливо вспомнил римского профессора. Кажется, его звали Полигар. Что же он тогда ему напророчил? Слова вычислителя судеб Юлингу хорошо запали в память. «Тот, который уже умер, и тот, кто еще не родился». Эти двое якобы должны были оказать влияние на его судьбу. Что ж, того, кто еще не родился, теперь уже вполне можно назвать. Это Дворжак. А вот тот, кто уже умер? За последние годы умерло столько людей… Как может умерший воздействовать на живого?.. Что остается от них? Их прижизненные деяния, распоряжения, которые продолжают исполняться. Память о них. Их имена… Имена!