Чтение онлайн

В сенях зазвенел звонок, - Яков вскочил и бросился отворять. Как он и предполагал, это явились его бывшие товарищи по палате: Александр Маленький, Робинзон Папава и Ваня Сорокин, который как раз заканчивал очередной свой забубенный монолог:

– ...и я совершенно согласен с теми передовыми учеными, которые считают, что древние египтяне совсем не для фараонов строили свои пирамиды, - хотя и для фараонов тоже, - а главным образом для того, чтобы фокусировать энергию вселенной в каких-то отдельных целях.

Яков, опять же по-хозяйски, ввел в горницу всю компанию, представил приятелей старухе Красоткиной и пригласил рассаживаться вокруг

стола.

– Насчет фальшивых документов пока дело плохо, - завел Александр Маленький, которому, видимо, было невтерпеж приняться за технику будущих преступлений, но Яша Мугер его прервал:

– Да погодите вы, мужики, - воскликнул он, с восхищением глядя на приятелей, - тут такой концерт!..

Старуха Красоткина продолжала:

– Тузенбах...

– А кто такой Тузенбах?
– поинтересовался Яков.

– Офицер, интеллигент, романтический персонаж. Итак, Тузенбах... Тоска по труду, о боже мой, как она мне понятна! Я не работал ни разу в жизни. Родился я в Петербурге, холодном и праздном, в семье, которая никогда не знала труда и никаких забот. Помню, когда я приезжал домой из корпуса, то лакей стаскивал с меня сапоги, я капризничал в это время, а моя мать смотрела на меня с благоговением и удивлялась, когда другие на меня смотрели иначе. Меня оберегали от труда. Только едва ли удалось уберечь, едва ли! Пришло время, надвигается на всех нас громада, готовится здоровая, сильная буря, которая идет, уже близка и скоро сдует с нашего общества лень, равнодушие, предубеждение к труду, гнилую скуку. Я буду работать, а через какие-нибудь двадцать - тридцать лет работать будет уже каждый человек, каждый!..

Старуха Красоткина замолчала, сделала задумчивые глаза и отвесила своим слушателям легкий поклон, который пришелся немного вбок. Робинзон Папава почему-то поклонился в ответ, Ваня Сорокин бешено захлопал в ладоши, Яша Мугер глянул туда-сюда, как бы спрашивая приятелей "каково?!"

– Тоска по труду, мать твою так!..
– сказал Александр Маленький.
– Вот ведь бесились люди с жиру, а мы расхлебывай!

С полминуты прошло в молчании, и вдруг подал свою реплику Собакевич:

– В Москву-у! В Москву-у!

И затем еще раз:

– В Москву-у! В Москву-у!

Видимо, Маленький не понял, что такое произошло, как-то это не укладывалось у него в голове, что собака может заговорить, и он искренне возмутился:

– Да что тебе далась эта Москва?! Не город, а большая помойка, на которой живут десять миллионов алкоголиков и жлобов!

Чтобы не заводить истории, старуха Красоткина увела собаку и плотно прикрыла за собой дверь.

– А теперь к делу, - строго сказал Робинзон Папава.
– С фальшивыми документами пока действительно плохо, но зато с оружием хорошо.
– И он выставил на стол маленький чемоданчик, который когда-то назывался "балеткой": в чемоданчике оказались два обреза, немецкий кинжал с гравировкой по лезвию и стартовый пистолет.

– Ну хорошо...
– сказал Яша Мугер, - а грабить-то кого будем? Наверное, все-таки не старушек?

Робинзон в ответ:

– Грабить будем акционерное общество "Капитал". Есть у нас в городе такое акционерное общество - "Капитал", которое располагается в бывшем Дворце культуры. Чем оно занимается, - хрен его знает, да это для нас и не важно, хотя оно, скорее всего, ворует. Главное, установлено: деньги в сейфе есть, и деньги огромные, сейф стоит в кабинете у президента, кабинет президента находится на втором

этаже, охрана на входе только два человека, в пять минут седьмого в помещении акционерного общества остаются лишь охранники, секретарша президента и президент.

– Вот если бы у нас была небольшая электронная бомба, - размечтался Ваня Сорокин, - тогда мы грабанули бы это самое общество без проблем. Вы хоть знаете, что такое электронная бомба? Ну, это что-то отдельное! Представьте себе эффект: все цело - деньги, обувь, канцелярские принадлежности, а человека эта бомба разваливает до атомарного состояния...

Робинзон Папава сказал:

– Уймись! Не надо никакой электронной бомбы, просто в пять минут седьмого мы заходим в помещение акционерного общества "Капитал", Александр берет на мушку охранников, которые наверняка сразу описаются от страха, Яша припугнет секретаршу стартовым пистолетом, а мы с Иваном заходим в кабинет к президенту и говорим ему сакраментальную фразу: "Жизнь или кошелек". Я подозреваю, что он выберет все же не кошелек.

– Ну, конечно!
– с ядовитым выражением в голосе сказал Яша.
– А про женские чулки, которые налетчики на головы надевают, вы, растяпы, разумеется, позабыли!

Об этой непременной детали снаряжения действительно позабыли; тогда Яша Мугер отправился переговорить со старухой Красоткиной и через несколько минут победительным жестом предъявил приятелям штопаные-перештопаные фильдекосовые чулки. После того как компания обменялась мнениями на их счет, вроде "сколько же этой карге лет, если она в молодости носила такие архиерейские принадлежности", или "небогато живет старушка", Яша Мугер справился у Папавы, когда решено совершить налет.

– А чего тянуть кота за хвост, - сказал решительно Робинзон, - сегодня же и пойдем.

– Как сегодня?!
– с испугом в голосе молвил Яша и побледнел.

Разбой со стрельбой, погонями, дележом и разгульным бытом рисовался ему малоправдоподобной, по крайней мере, отдаленной во времени перспективой, и когда необходимость совершить уголовное преступление, то есть нечто страшное, выходящее за рамки обыкновения, сделалась действительной злобой дня, как необходимость поужинать или забыться сном, Якову стало так мучительно не по себе, что он даже почувствовал колотье в правой руке, которой у него не было вот уж какие сутки. Однако и на попятный двор отступать было нельзя, неудобно, как-то не по-мужски, и, по пословице "Назвался груздем, полезай в кузов", Яша покорно собрался, когда компания стала подниматься из-за стола, потом покорно плелся вдоль улицы Брута, когда приятели, подбадривая друг друга глупыми шутками, направлялись к остановке 2-го трамвая, потом покорно ехал в заднем вагоне, печально глядя в замызганное окошко, и только за несколько минут до остановки "Дворец культуры" попросил Ваню Сорокина чего-нибудь рассказать. Ваня завел речь о преимуществах параглайдера перед каким угодно иным летательным аппаратом.

У главного подъезда Дворца культуры имелся небольшой тамбур; набившись в него, налетчики напялили на головы старухины фильдекосовые чулки, разобрали оружие и ввалились всей компанией в вестибюль. Не сказать точно, к счастью или к несчастью, но по случаю окончания рабочего дня охрана была пьяна; когда Александр Маленький поместился возле телефона и направил на парней ствол своего обреза, они нимало не устрашились, а только дали понять, что не станут мешать налетчикам, и мирно продолжили какой-то, видимо, недавно начатый разговор: