Чтение онлайн

– Я вот что думаю, генацвале, - сказал наконец Робинзон Папава. Каждый должен заниматься своим делом. Если ты монтажник, то втыкай согласно штатному расписанию, а если ты бандит, то грабь, стреляй и сиди в тюрьме.

– Сущая правда!
– подтвердил Александр Маленький.
– А то с бухты-барахты прихлопнули вполне пригодного мужика... Придурок ты, Иван, доскональный придурок, да! Ладно был бы пьяный, а то ни в одном глазу!

Иван Сорокин понуро опустил голову и зевнул.

– И, наверное, у него жена есть, дети, - сказал Яша Мугер с печалью в голосе и в глазах.
– Как он хоть выглядел, а, Иван?

– Да я из-за этого

чертова чулка ничего не видел! Слышу только, что он ругается, змей такой, - ну, я обиделся и стрельнул... Голос, правда, у него был знакомый, может, я когда его и встречал.

Вошла старуха Красоткина и спросила:

– Не угодно ли соленого огурчика на закуску? А то ненароком переборщите, а я с вами, пьяненькими, возись.

– Ты, баба Вера, лучше представь нам чего-нибудь, - сказал Яша Мугер, докажи, что искусство принадлежит народу.

– Искусство принадлежит Богу, - поправила его старуха Красоткина, приняла картинную позу и завела: - С вас хотят взять взятку - дайте; последствия вашего отказа могут быть жестоки. Вы хорошо не знаете ни этой взятки, ни как ее берут; так позвольте, я это вам поясню. Взятка взятке рознь: есть сельская, так сказать, пастушеская, аркадская взятка; берется она преимущественно произведениями природы и по стольку-то с рыла, - это еще не взятка. Бывает промышленная взятка; берется она с барыша, подряда, наследства, словом, приобретения, основана она на аксиоме - возлюби ближнего твоего, как и самого себя; приобрел - так поделись.
– Ну, и это еще не взятка. Но бывает уголовная, или капканная взятка, - она берется до истощения, догола! Производится она по началам и теории Стеньки Разина и Соловья Разбойника; совершается она под сению и тению дремучего леса законов, помощию и средством капканов, волчьих ям и удилищ правосудия, расставляемых по полю деятельности человеческой, и в эти-то ямы попадают без различия пола, возраста и звания, ума и неразумия, старый и малый, богатый и сирый... Такую капканную взятку хотят теперь взять с вас; в такую волчью яму судопроизводства загоняют теперь вашу дочь. Откупитесь! Ради Бога, откупитесь!.. С вас хотят взять деньги - дайте! С вас их будут драть - давайте!.. Дело, возродившееся по рапорту квартального надзирателя о моем будто бы сопротивлении полицейской власти...

В дверь горницы постучали.

Старуха Красоткина осеклась, и тонкое лицо ее исполнилось крайнего недовольства. Из подпола донесся тяжелый вздох, на который, впрочем, никто внимания не обратил, вероятно, приняв его за один из тех причудливых звуков, что сами собой издают дряхлеющие дома. Но нежданный стук в дверь произвел на четверку налетчиков тяжелое впечатление: все четверо как-то съежились и застыли, а физиономии их приняли такое по-детски удрученное и вместе с тем предательское выражение, что, кажется, по ним, как по писаному, можно было прочесть: "Ну, все! Сейчас предъявят ордер на арест, наденут наручники, и в тюрьму! А еще говорят, будто у нас в милиции работают не профессионалы, а вахлаки!"

В горницу, однако, вошли Мячиков и Попов, выглядевшие настолько неопасно, безобидно, даже отчасти смущенно, поскольку они никак не рассчитывали застать в доме компанию, что налетчики облегченно перевели дух, и только Яша Мугер подумал, что где-то он эту пару уже встречал. Старуха Красоткина холодно пригласила гостей садиться, и приятели неуверенно пристроились на диване. Молчали минуты две.

– Ну как поживает наша собачка?
– осторожно спросил Попов.

Старуха

Красоткина отвечала:

– Примерно с неделю помалкивала, как язык проглотила, а нынче с утра опять то же самое - говорит...

И опять наступила пауза, которая также длилась минуты две.

– А вы слышали, господа, - сказал Мячиков, - сегодня убили президента акционерного общества "Капитал"?.. Ну как же, только об этом весь город и говорит! По моим подсчетам, это двадцать девятое убийство на коммерческой почве с начала года. Нет, каково?! Уганда какая-то, ей-богу, а не православный город, который, как ни крути, входит в состав Европы...

– Позвольте!
– как бы запротестовала старуха Красоткина.
– Но ведь это самое общество возглавляет магнат Бидон!

– Его, стало быть, и убили.

Лица у налетчиков приняли печально-задумчивые, что называется, панихидные выражения; им моментально припомнилась пьянка во 2-й городской больнице, могучая фигура Бидона, его повелительный жест и полный ящик добротной водки. Всем четверым стало крепко не по себе, однако не оттого, что они оказались причастными к убийству знакомого и, в общем, славного человека, а оттого, что по-настоящему не получалось по нему взгрустнуть.

– Уж коли Бидона нет больше на этом свете, - продолжала старуха Красоткина, - наверное, можно выпустить горемыку, который томится у меня в подполе, а то уж он какой месяц сидит на пустой картошке...

– Вы имеете в виду привидение Даниила-заточника?
– осторожно спросил Попов.

Красоткина ничего не ответила; она простонародным жестом вытерла уголки рта и вышла из горницы в коридор. Через некоторое время в коридоре послышались голоса, затем дверь отворилась, и перед компанией предстал тощий, маленький человек со всклоченными волосами, в грязных коричневых штанах и клетчатом пиджаке. Он поморщился от электрического освещения и сказал:

– Собаке - собачья смерть!

– Вы кого имеете в виду?
– спросил у него Робинзон Папава.

– Бидона, конечно, кого ж еще! Он, гад такой, без суда и следствия посадил меня к бабке в подпол! Примерно полгода я в подполе просидел и должен заметить, что не так меня утомило скудное пропитание, как бабка достала драматургией... Ты как хочешь, карга старая, а я тебе отомщу!

На эту угрозу Красоткина ответила той улыбкой, с которой люди, умудренные жизнью, воспринимают проделки шалопаев и дураков.

– ...Я прямо не знаю, буфет твой раскурочить в отместку, что ли?!

– Вы не кипятитесь, - сказал Александр Маленький, - а лучше присядьте за стол, водочки выпейте...

– Я не пью.

За стол он однако сел, отломил себе большой ломоть хлеба и зажевал с такой энергией, какую трудно было угадать в его сухом и тщедушном теле. Вдруг он прервался, приподнялся со стула, пожал руки налетчикам, помахал Мячикову с Поповым и представился:

– Паша Розетко меня зовут.

Яша Мугер его спросил:

– За что же, Паша, усопший засадил тебя, так сказать, в самодеятельную тюрьму?

– За то, что я изобрел глушитель для сетей высокого напряжения. Вставляешь вот такую хреновнику в датчик, - Паша показал примерно треть своего мизинца, - и вместо тысячи киловатт потребления электроэнергии ежесуточно, у тебя выходит совершенно бытовая цифра - рублей на сто. Должен заметить, я сразу понял, что сделал открытие всенародного значения, и стал искать заинтересованного партнера. Ну, Бидон и дал мне под мое изобретение миллион...