Руины
Шрифт:
— Рад, что пропустил это, — говорит он. Но в ту же секунду вспышка боли прорезала его выражения лица от его же собственных слов.
Мне хочется сказать ему, что-то утешительное, чтобы он почувствовал себя лучше, но не знаю, что.
Но тут нас прерывает голос позади.
— Эй, парень.
Мы оборачиваемся на голос и видим парня, который глазел на Зевса.
— Извини, что беспокою
Зевс улыбается. Это вынужденная улыбка. Но, чтобы знать разницу с его настоящей улыбкой, нужно знать его так же хорошо, как знаю я.
— Да, — говорит он.
Выражение лица отца становится ярче.
— Я так и знал. Боже, чувак, я не могу в это поверить. Я твой большой фанат. Я занимался боксом, когда был моложе, но, не так, как ты, конечно. Ты потрясающий.
— Спасибо. Я признателен за это, — говорит Зевс.
— Ничего, если я сделаю селфи с тобой?
Я просто смотрю на Зевса. Могу сказать, что ему не нравится эта затея. Но также я знаю, что он собирается ответить.
Он оглядывается на Джиджи, которая ждет, сидя на карусели, та давно остановилась. На ее лице написано любопытство.
— Я всего лишь на секунду, хорошо?
Она кивает, но ничего не говорит.
Парень достает свой телефон и протягивает мне.
— Ты не против?
Я беру телефон и делаю снимок и возвращаю его парню.
— Спасибо, — говорит он мне. — Извините, что потревожил, — обращается он ко всем нам. — И удачи в бою с Димитровым. — Говорит он Зевсу. — Не то, чтобы она тебе понадобилась. Думаю, максимум пять раундов.
— Спасибо, приятель, — говорит ему Зевс. Он снова поворачивается к Джиджи. — Извини за это, малышка Джиджи. Итак, ты хочешь, чтобы я продолжил крутить тебя на карусели или мы придумаем что-то другое?
Она не отвечает. Смотрит на него, склонив голову набок, она всегда делает так, когда пытается, что-то понять.
На долю секунды мое сердце замирает: «А вдруг она догадалась, что он ее отец?», думаю я, что абсолютно безумно. Она ведь никак не может догадаться об этом. Верно?
— Почему этот человек хотел фото с тобой, Зевс?
— Ну… — кажется, он в затруднительном положении и не знает, что ответить.
— У Зевса есть работа, поэтому, иногда его показывают по телевизору. — говорю ей.
— Как Плинцессу Сумелечную Исколку?
— Ну, типа того, но по-другому, — отвечаю я.
— Как по-длугому? — спрашивает она, в этот раз обращаясь
Он приседает перед ней, чтобы быть на уровне ее глаз.
— Ну, я боксер, Джиджи.
Ее брови сходятся вместе от непонимания.
— Но я думала, что ты почтальон?
Он поджимает губы, формируя свою фирменную ухмылочку.
— Это была моя вторая работа. Но моя основная – бокс.
— Значит… ты длачун?
Зевс разразился смехом.
— Боксер, боец, — объясняет он ей.
— Длаться – это плохо. — Она хмурится. — Мама всегда говолит мне об этом.
— И твоя мама права. Драться – это плохо. Но есть случае, когда это нормально.
— Какие?
— Ну, когда это спорт, как бокс. Я надеваю перчатки и выхожу на ринг, чтобы сразиться с другим боксером. Есть судья, который следит за тем, чтобы все было по правилам. И всегда рядом медики, на случай, если кто-то из нас получит травму.
— Ты получишь тлавму? — ее глаза расширяются, и беспокойство на ее лице сжимает мне грудь.
— Нет, — говорит он, выражение его лица смягчается. — Я лучший. А когда ты лучший, как я, никто не может подойти достаточно близко, чтобы причинить боль.
Эти слова эхом отдаются в моем сознании, и я верю им до глубины души.
Я не могу представить себе, чтобы кто-нибудь и когда-нибудь смог обидеть Зевса. И я говорю не только о физической боли.
Глава 10
Мы пробыли в парке еще час, и никто больше не приставал к Зевсу, пытаясь заполучить совместное фото, что было хорошо. Сейчас мы сидим в его машине и направляемся в Landmark Diner – любимое кафе Джиджи, она жить не может без их блинчиков.
Похоже, ей также очень нравится Зевс. Она все утро требует его внимания. А он в свою очередь полностью увлечен ею. Я вижу это в его глазах. Но дело в том, что Джиджи очень легко полюбить. Эту черту она унаследовала от своего отца.
Наблюдая за Зевсом и Джиджи – зрелище, которое я не надеялась увидеть когда-либо – я радуюсь за нее. Наконец-то в ее жизни появился папа, даже если она еще не знает, кто он такой.
Но у меня постоянно болит в груди. Я думаю, что это боль от «что если…». Что, если бы Зевс никогда не изменил мне и не бросил меня? Мы были бы настоящей семьей. Вместе, все это время.
Но это глупо – думать о том, что могло бы быть, если бы, да кабы. Это ни приведет ни к чему хорошему, кроме, как к городу Печали.