Чтение онлайн

Роза ждала, потрясенная рассказом отца.

— Голос поющего араба проникает в твои сны, когда ты вдалеке от дома. И прекрасные глаза женщин. И шум водяных мельниц, их скрип, когда буйволы с завязанными глазами ходят по кругу. — Наконец он вернулся на Брук-стрит, к дочери Розе. — И я увидел эти письмена, иероглифы, собственными глазами, Рози. Но культура Древнего Египта была забыта уже тысячи лет назад, а стелы и статуи лежали в песке и постепенно рассыпались, покрытые надписями, значение которых никто и нигде уже не знал.

— А это… первые письмена во всем мире?

— Возможно, да. Все-все, что мы видели, было таким древним… образ жизни, разрушенные статуи, сама земля. Я почти почувствовал, — он попытался найти слова, — словно оказался в Библии.

Но Роза не поняла.

— Почему дамы прятали

лица?

— Таков обычай.

— Почему?

— Другие люди живут не так, как мы, дорогая. Мы не единственный народ в мире.

— А зачем завязывать буйволам глаза? Это тоже такой обычай?

— Буйволам завязывали глаза, чтобы у них не закружилась голова. Они целыми днями ходили по кругу. Так они приводили в движение водяную мельницу, чтобы вода попала на поля, а колесо мельницы, медленно поворачиваясь, потрескивало и пело.

— Папа, может, мы поедем в Розетту как-нибудь? В город с моим именем? — Она затаила дыхание в ожидании ответа.

— Может быть, дорогая, — ответил он. — Возможно, в один прекрасный день. — И он снова вздохнул, но этот вздох, казалось, раздался издалека. — Он находится неблизко и очень сильно отличается от наших мест. Но… — и он улыбнулся ей, — кто знает, что нам уготовано судьбой? Возможно, однажды мы поедем в Розетту, если мечте суждено сбыться.

Она была слишком маленькой и не понимала, что он имел в виду не только ее мечту. А адмирал, всегда такой аккуратный с документами, позволил ей нарисовать маленькую розочку на карте, ее знак, там, где находится Розетта, где река встречается с морем.

— Папа, — наконец сказала Роза, — но ведь эти надписи сделал человек, даже если они сейчас испорчены. На тех камнях и вещах — всего лишь записи, вроде тех, что я делаю в дневнике. Описание жизни.

— Да, но ключ к ним утерян, — ответил отец.

Отец и его соратники в голубых мундирах всегда были в море. Пока он отсутствовал, его жена и мать Фанни водили дочерей, а иногда и старшего брата Фанни в парки развлечений, новые галереи, библиотеки, концертные залы, которые открывались по всему Лондону; однажды даже в новый цирк, где животные делали удивительные трюки, а мужчины и женщины ходили по канатам высоко в небе. Последней модой были акробаты. Для детей самой любимой из всех забав в Воксхолл-гарденз, кроме оркестров, фейерверков и фокусников, стали «поющие акробаты» — очаровательные леди в искрящихся шарфах, которые скользили по веревкам или столбам и пели «Где бы ты ни шел» мистера Генделя (любимца детей, поскольку мистер Гендель когда-то жил на Брук-стрит) или последние песни мистера Шуберта. «Поющие акробаты» пели, вися на канате вверх ногами (детям запрещалось повторять подобные трюки дома). Иногда семья ездила в Гринвич, чтобы поглядеть на Обсерваторию, и кузины кубарем скатывались с холма Гринвич-хилл, смеясь, с ног до головы покрытые травой.

Брук-стрит поражала всех детей, и причиной тому был не только мистер Гендель. Дети, даже самые маленькие, бывало, становились на колени перед большими окнами адмиральского дома; они смотрели, как мимо проносятся лошади, коляски и люди — дельцы, торговцы, разносчики. Однажды они очень удивились, увидев, как нищий быстро убегает, забыв о костылях. Ночью их убаюкивал звук проезжающих карет, громкое пение мужчин, которые возвращались домой из пивных и таверн, либо резкие окрики караульных. Фанни разговаривала со своим дорогим другом — Господом — и просила его присмотреть за нищими и уличными торговцами, найти для них приют на ночь.

Однажды девочек привезли в доки, и они даже попали на борт корабля Ост-Индской компании, где наблюдали, как отец Фанни подписывает бумаги. Они с благоговейным трепетом пили чай, который подавали индийские джентльмены с тюрбанами на головах. В воздухе витал аромат перца и корицы, который смешивался с запахом Темзы. Девочкам довелось увидеть огромных крыс. Все эти события Роза записывала в новый дневник.

Когда Фанни с братом и сестрами уехали назад на Бейкер-стрит, Роза заскучала и снова спросила мать, не могут ли они завести еще детей.

— Это невозможно, — печально ответила мать.

— У меня все равно будет много детей, — заявила Роза, постукивая ножкой по стулу и прислушиваясь к тишине, царившей в пустом доме. В комнате матери стояла кушетка с четырьмя небольшими подушечками. Роза выстроила

их вдоль стены под окном и прочла им сказку о принцессе Розетте и Короле павлинов, а также о Робинзоне Крузо. Подушечки получили имена: Маргарет, Элизабет, Энджел и Монтегью. Иногда Энджел сопровождала Розу и мать в восхитительные лавки на Бонд-стрит, а еще Роза потихоньку делилась с ней секретами.

Когда адмирал возвращался из плавания, они с братом, отцом Фанни, уезжали за границу — в Германию, Испанию, Италию. Адмирал считал, что детям путешествия пойдут на пользу, они лучше узнают другие народы и немного познакомятся с искусством. (Отец Фанни с радостью соглашался на это, если в конце дня их ждала обильная трапеза и вино.)

Чаще всего они ездили во Францию. Роза и Фанни любили эту страну больше всех. Они без умолку твердили друг другу: «La belle France» [3] . Они радостно повторяли, что осталось три, потом два, потом один день до их очередной поездки в la belle France. Девочки приходили в неописуемый восторг, когда путешествие к морю наконец начиналось. Франция — это изящные женщины и бульвары, река Сена и мост Пон-Неф, звучащий повсюду французский язык. Роза с одинаковым восторгом глядела на великолепные наряды и великолепные соборы, все записывая в дневник. Фанни, более серьезная девочка, чем ее кузина, читала альманахи и стихотворения, размышляя о смысле жизни даже в Париже, даже в окружении меньших сестер, цепляющихся за руки или платье. «Фанни у нас задумчивая», — говорили взрослые. На маленьком, упрямом, покрытом веснушками личике Фанни часто отражалась напряженная работа мысли. Она пыталась понять смысл жизни, но благодаря Богу, с которым она была знакома лично, не для себя, а ради мира, в котором она жила. Для Розы, с другой стороны, Бог был чем-то милым, незаметно присутствующим рядом. Когда Роза отвлекалась от своей joie de vivre [4] , то ее воображение захватывало значение слов, а не жизни.

Сколько Роза себя помнила, к ним на Брук-стрит всегда наведывались в гости многочисленные друзья. Они сидели в гостиной, а зажженные свечи отбрасывали тени на серые стены и портреты Розы, ее родителей и родителей ее родителей. И они разговаривали.

Сначала это напоминало разноголосый гомон, и взрослые только улыбались малышке перед тем, как отправить ее спать; позже ей (и Энджел) стали позволять остаться и слушать военных моряков, мужчин в сюртуках, стариков в коротких белых париках, юношей, чьи волосы были собраны в хвостики на затылке, девушек с локонами, старух в белых чепцах на седых волосах. Роза навсегда запомнила одну женщину в белом чепце, которую звали мисс Горди.

— А она правда гордая, мама, поэтому ее и зовут мисс Горди? — шепотом спрашивала Роза, а мать отвечала:

— Я бы была гордой на ее месте. Она объехала весь мир, и она пишет книги.

Роза с интересом смотрела на эту пожилую леди в белом чепце. Мисс Горди читала книги с такой жадностью, что подчас создавалось впечатление, что она их ест, склонившись над очередным фолиантом. Несколько раз ее вежливо выпроваживали из библиотеки на Ганновер-сквер. Как всегда, она оказывалась последним посетителем. Однажды вечером ее там заперли. Библиотекарь спешил домой и забыл проверить отдел карт. Мисс Горди с удовольствием рассказывала эту историю. Она утверждала, что посчитала за честь спать в окружении такого количества книг. Глубина ее знаний поражала. Молодые поэты и писатели часто навещали ее. Они разговаривали, и время пролетало незаметно. Один из ее братьев и молодой Уильям Вордсворт были друзьями; брат привел мистера Вордсворта, мистер Вордсворт привел мистера Кольриджа и мистера Саути; они разговаривали о поэзии, революции и правительстве. Они пили чай, общались, спорили. Внезапно оказалось, что уже два часа пополуночи. Молодые люди наконец вышли на улицу, не переставая разговаривать, подхватили зажженные фонари и, освещая себе путь, отправились по домам.