Чтение онлайн

Заявила, что супруг

Подлинно религиозный

Обратил бы ларчик в деньги,

Что на них он приобрел бы

Для своей жены законной

Белый кашемир, который

Нужен, бедной, до зарезу;

Что с Иегуды бен Галеви

Было бы довольно чести

Сохраняться просто в папке

Из красивого картона,

По-китайски элегантно

Разрисованной узором,

Вроде чудных бонбоньерок

Из пассажа "Панорама".

"Странно!
– -

вскрикнула супруга.

Если он такой уж гений,

Почему мне незнакомо

Даже имя бен Галеви?"

"Милый друг мой, -- отвечал я, -

Ангел мой, прелестный неуч,

Это результат пробелов

Во французском воспитанье.

В пансионах, где девицам,

Этим будущим мамашам

Вольного народа галлов,

Преподносят мудрость мира:

Чучела владык Египта,

Груды старых мумий, тени

Меровингских властелинов

С ненапудренною гривой,

Косы мудрецов Китая,

Царства пагод из фарфора,-

Все зубрить там заставляют

Умных девочек. Но, боже!

Назови-ка им поэта,

Гордость золотого века

Всей испано-мавританской

Старой иудейской школы,

Назови им И бен Эзру,

Иегуду бен Галеви,

Соломона Габироля -

Триединое созвездье,

Словом, самых знаменитых,-

Сразу милые малютки

Сделают глаза большие

И на вас глядят овцой.

Мой тебе совет, голубка,

Чтоб такой пробел заполнить,

Позаймись-ка ты еврейским,-

Брось театры и концерты,

Посвяти годок иль больше

Неустанной штудировке -

И прочтешь в оригинале

Ибен Эзру, Габироля

И, понятно, бен Галеви -

Весь триумвират поэтов,

Что с волшебных струн Давида

Лучшие похитил звуки.

Аль-Харизи -- я ручаюсь,

Он тебе знаком не больше,

А ведь он остряк -- французский,

Он переострил Харири

В хитроумнейших макамах

И задолго до Вольтера

Был чистейшим вольтерьянцем,-

Этот Аль-Харизи пишет:

"Габироль -- властитель мысли,

Он мыслителям любезен;

Ибен Эзра -- царь искусства,

Он художников любимец;

Но достоинства обоих

Сочетал в себе Галеви:

Величайший из поэтов,

Стал он всех людей кумиром".

Ибен Эзра был старинный

Друг,--быть может, даже родич,

Иегуды бен Галеви;

И Галеви в книге странствий

С болью пишет, что напрасно

Он искал в Гранаде друга,-

Что нашел он только брата,

Рабби Мейера -- врача

И к тому же стихотворца

И отца

прекрасной девы,

Заронившей безнадежный

Пламень страсти в сердце Эзры.

Чтоб забыть свою красотку,

Взял он страннический посох,

Стал, как многие коллеги,

Жить без родины, без крова.

На пути к Иерусалиму

Был татарами он схвачен

И, привязанный к кобыле,

Унесен в чужие степи.

Там впрягли беднягу в службу,

Недостойную раввина,

А тем более поэта:

Начал он доить коров.

Раз на корточках сидел он

Под коровой и усердно

Вымя теребил, стараясь

Молоком наполнить крынку,-

Не почетное занятье

Для раввина, для поэта!

Вдруг, охвачен страшной скорбью,

Песню он запел; и пел он

Так прекрасно, так печально,

Что случайно шедший мимо

Хан татарский был растроган

И вернул рабу свободу,

Много дал ему подарков:

Лисью шубу и большую

Сарацинскую гитару,

Выдал денег на дорогу.

Злобный рок, судьба поэта!

Всех потомков Аполлона

Истерзала ты и даже

Их отца не пощадила:

Ведь, догнав красотку Дафну,

Не нагое тело нимфы,

А лавровый куст он обнял,-

Он, божественный Шлемиль.

Да, сиятельный дельфиец

Был Шлемиль, и даже в лаврах,

Гордо увенчавших бога,-

Признак божьего шлемильства.

Слово самое "Шлемиль"

Нам понятно. Ведь Шамиссо

Даже в Пруссии гражданство

Дал ему (конечно, слову),

И осталось неизвестным,

Как исток святого Нила,

Лишь его происхожденье;

Долго я над ним мудрил,

А потом пошел за справкой,

Много лет назад в Берлине,

К другу нашему Шамиссо,

К обер-шефу всех Шлемилей.

Но и тот не мог ответить

И на Гицига сослался,

От которого узнал он

Имя Петера без тени

И фамилию. Я тотчас

Дрожки взял и покатил

К Гицигу. Сей чин судебный

Прежде звался просто Ициг,

И когда он звался Ициг,

Раз ему приснилось небо

И на небе надпись. Гициг,-

То есть Ициг с буквой Г.

"Что тут может значить Г?
–

Стал он размышлять.
– - Герр Ициг

Или горний Ициг? Горний -

Титул славный, но в Берлине

Неуместный". Поразмыслив,

Он решил назваться "Гициг",-

Лишь друзьям шепнув, что горний

В Гициге сидит святой.

"Гициг пресвятой!
– - сказал я,