Романс о Розе
Шрифт:
Пока актер, игравший Бенедикта, произносил свой монолог, Розалинда прошептала на ухо Франческе:
– Лучше умереть, чем выказать свою любовь.
– Ты лукавишь, – шепотом ответила Франческа, чтобы не мешать актерам.
Подруги сидели в первом ряду импровизированного театра, а за ними – несколько десятков гостей. Актеры расхаживали по сцене, сооруженной в той половине галереи, что принадлежала теперь Розалинде. Никто не спросил, почему вторая половина – та, что принадлежала Дрейку, – была пуста, а Розалинда ничего не стала объяснять.
– Замечательная пьеса! – восхитилась Франческа,
– «Много шума из ничего». – ответила Розалинда и почувствовала на себе заинтересованный взгляд Фрэнни. – У меня что, крошка на щеке?
– Нет-нет, – улыбнулась Франческа. – Меня… просто удивило название.
Голоса актеров зазвучали громче.
«Нет, правда, Урсула, она чересчур надменна». – Актер, игравший Геро, крался по сцене, приближаясь к воображаемой беседке.
– Ты нигде не видишь Дрейка? – встревожено оглянувшись, спросила Розалинда.
– А если бы и увидела? Он наверняка не пропустит это замечательное представление. Право же, Розалинда, ты слишком жестока к нему.
– Он вор и лгун. О, тише, сейчас будет монолог Беатриче!
Изображавший Беатриче юноша, откашлявшись, шагнул вперед.
Ах, как пылают уши! За гордынюУжель меня все осуждают так?Прощай, презренье! И прости отнынеДевичья гордость! Это все пустяк.Любовью за любовь вознагражу я,И станет сердце дикое ручнымТы любишь, Бенедикт, – так предложу яЛюбовь союзом увенчать святымЧто ты достоин, все твердят согласно,А мне и без свидетельств это ясно. [5]5
Перевод Т. Щепкиной-Куперник.
Слушая эти замечательные стихи, Розалинда забыла обо всем на свете и стала горячо аплодировать актеру. Гости, сидевшие позади нее, присоединились к аплодисментам. Наконец все стихло и в воцарившейся тишине раздались ритмичные громкие хлопки Звуки не стихали, несмотря на многозначительное покашливание актеров, и Розалинда обернулась. Дрейк! Ну конечно! Кто еще посмел бы?
– А вот и Дрейк, – прошептала Франческа.
Ставшие свидетелями неслыханной дерзости гости тотчас устремили свои взоры на Розалинду. Перед ее глазами вставали лукавые улыбки, ехидные ухмылки, удивленно приподнятые брови – все явно ждали реакции хозяйки.
Кровь вмиг прилила к ее щекам, она решительно сжала кулаки, пытаясь примириться с тем фактом, что у нового спектакля нет заранее подготовленного сценария.
– Что ты здесь делаешь? – спокойно спросила она, вставая.
– Наслаждаюсь пьесой, – ответил Дрейк. – Со своей половины галереи, разумеется. Я никогда бы не посмел пересечь границу.
Его чертовски манящие губы расплылись
– Представление проходит на моей половине галереи, – решительно заявила она.
– Но звук распространяется и на мою половину.
Сидевшая в третьем ряду леди Блант тем временем раскачивалась как маятник, пытаясь рассмотреть выражение лица Розалинды из-за спины очень высокого лорда Брюнвальда.
– Это не довод, – возразила хозяйка половины галереи. – Тебя на этот вечер не приглашали.
– Но я просто прогуливался по своей половине.
– Леди и джентльмены, господин Дрейк Ротвелл считает, что, смутив меня, вынудит пойти на компромисс, – объяснила Розалинда оторопевшим гостям, – но меня уже давно трудно смутить.
Дрейк грозно нахмурился.
– Да, Дрейк, ничего не выйдет. Я достаточно эксцентрична, что может подтвердить любой, побывавший на моем представлении комедии масок. Боюсь, тебе придется поискать другой способ укротить мой язык. Дамы и господа, вы, несомненно, задумывались по поводу причин, побудивших господина Ротвелла вернуться в Лондон. Судя по всему, он приехал продавать Торнбери-Хаус прямо у меня на глазах.
– Продавать? Разве он вправе сделать это? – раздалось со всех сторон, потом все стихло.
– Но я не намерена расставаться со своим домом. И если кто-нибудь из присутствующих уже связался со своими поверенными по поводу покупки моей земли, то может рассчитывать на пожизненную судебную тяжбу.
– Миледи, – прозвучал глубокий голос за ее спиной. Розалинда повернулась и увидела на сцене Ричарда Бурбаджа, величайшую театральную звезду Лондона, который умоляюще сложил руки. – Прошу вас, позвольте нам продолжить представление.
Розалинда поискала глазами Шекспира. Он стоял в сторонке, скрестив руки на груди и едва заметно улыбаясь. Ситуация явно его забавляла. Он, наверное, уже мысленно делал заметки, чтобы использовать их в своей следующей пьесе.
– Актеров ждут дома, в семьях, – увещевал Розалинду Бурбадж. – Можно мы продолжим? Лучшей труппы в Лондоне вам не найти.
– Вряд ли, – возразил Дрейк. – Розалинда и сама великолепно играет. Гости, по всей видимости, сейчас присутствуют на самом лучшем ее представлении.
Резко повернувшись, чтобы дать достойный отпор наглецу, Розалинда увидела человека, который мог развлечь гостей получше, чем она сама. Это был не кто иной, как граф Эссекский, Роберт Деверо.
– Миледи, – произнес Хатберт, согласно этикету, – и господин Дрейк, – добавил он, поклонившись Дрейку. – Прибыл граф Эссекский, лорд Роберт Деверо.
Гости разом ахнули. Розалинда вмиг побледнела, сердце у нее в груди бешено колотилось.
Эссекс являл собой атлета мощного телосложения, с классическим профилем. Привлекали внимание прямой нос, огромные глаза, вьющиеся рыжие волосы и чувственные губы. При виде красавца аристократа, когда-то фаворита королевы, а теперь изгоя, гости вновь зашептались, правда, уже сдержаннее.
– Граф Эссекский, – повторила Розалинда слабым голосом, представляя, как буквально у нее на глазах испаряются ее связи с королевой. Что подумает королева, если она примет Эссекса? Но как же можно не принять его?