Чтение онлайн

Несколько позже он излил душу Жильберу д'Офей:

— Неуправляемые, прожорливые, как свиньи, копающиеся в земле в поисках трюфелей… О Боже! Что за армию мы собрали!

Друг успокаивающе заметил:

— Я понимаю тебя, но надеюсь, хорошая нормандская кровь превратит этот сброд в настоящих солдат.

— Скажешь тоже, «понимаю», — усмехнулся Рауль. — Ты даже не понимаешь, что Вильгельм не сможет держать этих оборванцев в руках, едва только перед ними замаячит перспектива грабежа.

— Знаешь, такое мне тоже не по нраву, — спокойно согласился Жильбер, — но я предан Нормандцу и

считаю, что, согласно моей клятве верности, обязан за него сражаться, будь то здесь или за границей. Что ж до тебя, — он серьезно посмотрел на друга, — то ты связан с ним лишь дружескими узами и, наверное, поэтому можешь себе позволить ненавидеть затеянное. — Он наморщил лоб, пытаясь поточнее выразить свои мысли. — Ты тревожишься о Вильгельме, не так ли? Знаешь, я его подданный, но никогда не был ему другом и иногда завидовал тебе, но потом решил, что твой путь ох как нелегок. Знаешь, Рауль, с таким человеком, как Вильгельм, наверное, лучше не дружить.

— Приятель, а знаешь ли, то, что ты сказал, попахивает изменой, — развеселился Рауль.

— Нет, это не измена, а просто правда. Что хорошего от такой дружбы? Какое удовольствие? Считаю, никакого! Вильгельм думает о завоеваниях и королевствах, а не о тебе в частности, да и ни о ком другом.

Рауль бросил на него быстрый взгляд и тут же отвел глаза в сторону.

— Я с тобой согласен и всегда об этом знал, и в его дружбе ничего для себя никогда не искал. Вильгельм держится в стороне ото всех, но много лет назад, когда мы с ним были еще мальчишками, я стал ему служить, веря, что он принесет Нормандии мир и мощь. Я поверил в него, а дружба… она пришла позднее.

— Он действительно принес Нормандии и мир, и мощь.

— Да, и то, и другое. Никто никогда не сделал более, чем он, для нашей страны. Ему можно вручить и тело, и душу, не боясь, что тебя предадут.

— Ты все еще так считаешь, Рауль?

— И буду так думать всегда, — спокойно ответил тот.

Жильбер в сомнении покачал головой.

— Я думал, что его захватнические притязания изменили ваши отношения.

— Ошибаешься! Я знаю его настолько хорошо, насколько вообще может знать человек человека. Конечно, он хочет заполучить корону, но за этим скрывается и нечто иное. Теперь понимаешь, какой я дурак, если, зная обо всем, еще и огорчаюсь тому, что он собирает в свою армию всякую шваль.

Жильбер взглянул на друга с любопытством.

— Знаешь, я часто задумывался, что же заставляет тебя безраздельно отдавать ему свое сердце?

В серых глазах промелькнула улыбка.

— О, да ты читаешь то, что у меня на сердце! Нет, Жильбер, Вильгельм с такой нежной материей дел не имеет. В молодые годы я перед ним просто преклонялся, мальчишкам такие вещи, сам знаешь, необходимы, но не могут длиться вечно. Поклонение сменилось уважением, чувством глубоким и более прочным. Да… а потом пришла дружба, может быть, конечно, несколько странная, но все еще… Ну да ладно, хватит об этом! — Он встал, направляясь к выходу. — А сердце предлагают только в обмен на сердце. По крайней мере, мое не покинет меня иным способом.

— Но… Рауль, какие странные вещи ты говоришь, не знаю, что и думать… Уверен, что если он и способен кого-то любить, так это прежде

всего тебя.

— Эх! — вздохнул шевалье, собираясь уходить и меланхолично изучая щеколду на двери. — Я бы скорее сказал так: он любит меня настолько, насколько может вообще любить какого-то другого человека. Это все потому, дружище Жильбер, что… — Он замолчал и широко улыбнулся. — Так уж оно есть.

Дверь за Раулем закрылась.

Все лето в Нормандии кипела бурная деятельность, а разговоры велись только о намечаемом походе. Флот, состоящий почти из семисот маленьких и больших судов, был пришвартован в устье реки Див. Армия разрослась до огромных размеров, и если в ней и состояли тысячи иностранцев, то тем не менее две трети составляли нормандцы, поэтому, как бы искатели приключений ни собирались вести себя в Англии, в Нормандии они подчинялись строгим порядкам, исключающим разбой или набеги на селения.

В начале августа герцог получил вести из Норвегии, которых давно ждал. Тостиг и Гарольд Хардрада собирались отплыть на север Англии в середине сентября. Они намеревались отобрать у Моркера Нортумбрию и потом пойти на юг, к Лондону, со всеми теми англичанами, которые присоединятся во время похода к их войскам.

— Вы послужите мне еще более плодотворно, чем я полагал, дружище Тостиг, — обрадовался герцог. — Гарольд, насколько я его успел узнать, немедленно двинется на север, чтобы разбить вашу армию…

Через четыре дня, двенадцатого августа, герцог выехал из Руана к Диву. Там собрались двенадцать тысяч вооруженных всадников, двадцать тысяч пеших воинов, а в устье реки прилив чуть покачивал сотни судов, стоящих на якорях, главным среди них была «Мора». Алые паруса свисали с ее мачт, а на носу красовалась деревянная скульптура амура, собирающегося выпустить стрелу. Судно было построено очень добротно и красиво, проконопачено волосом, позолочено, а на корме у него располагалась каюта, освещаемая серебряными лампами. Вход в нее прикрывали тканые занавеси.

Около «Моры» стояли на якоре суда Мортена, числом сто двадцать штук, на двадцать больше, чем построил Одо. Граф Эвре дал восемьдесят прекрасно оборудованных кораблей, граф Ю — шестьдесят.

Герцогиня с милордом Робертом сопровождали герцога. Наследник чрезвычайно важничал, потому что его имя вместе с именем матери было внесено в указ Вильгельма о назначении регентов на время его отсутствия. Правда, юноше более всего хотелось выступить вместе с армией. И даже когда он побывал в военном лагере, налюбовался блеском солнца на стали, а потом взошел на борт «Моры», это желание не пропало и настолько окрепло, что он осмелился все выложить отцу.

Герцог в ответ только покачал головой. Он все объяснил ему, но мальчик был в полном отчаянии:

— Мне четырнадцать лет и я уже не ребенок, милорд. Я имею право пойти на войну, — требовал он, угрюмо глядя на отца.

Вильгельм снова посмотрел на сына, такая настойчивость в нем ему даже нравилась. Стоящая позади Матильда испугалась, что разрешение будет получено.

— Успокойся, жена! — улыбнулся ей герцог. — А ты, сын мой, еще слишком молод для такого похода, к тому же помни, что ты — мой наследник. Если я не вернусь, ты должен стать герцогом Нормандии.