Роковая одержимость
Шрифт:
— Я хочу чувствовать тебя, пока не смогу больше терпеть, — умоляла я, задыхаясь. — Пока ты не решишь кончить.
Он улыбнулся, напрягая мышцы живота, а затем засунул член глухим ударом, опустившись до горла. Я задыхалась, и слёзы текли, но он держал меня за затылок и не позволял мне отступить.
— Дыши. Принимай всё.
И я подчинилась.
Когда он наконец освободил меня, с моей челюсти стекала сперма и мои слёзы. Он поднял меня за руки и бросил на кровать, заставив моё тело подпрыгнуть на матрасе, прежде чем его твёрдые руки перевернули меня на живот.
—
Я повернулась, опираясь на локти, и он схватил меня за бёдра, открыв меня, как книгу. Кончик его члена коснулся моего клитора, дразня, прежде чем медленно тереться о вход, заставляя меня стонать и выгибать спину.
— Пожалуйста! — Я закричала, вонзив в простыню ногти.
Он вошёл сразу, в жестоком ударе, который вырвал у меня крик. Каждый удар был рассчитанным, глубоким, его мышцы живота сокращались, когда я прижимался к кровати.
— Ты моя. Поняла? — Жёсткий шлепок по моей заднице, заставил мягкую плоть вздрогнуть. — Моя. — Ещё раз шлепок. — Эта киска? — Он врезался сильнее. — Моя.
Я цеплялась за него, чувствуя, как дрожат ноги, смешиваются удовольствие и боль, пока я больше не знала, где заканчивается один, а другой начинается.
— Я оставлю на тебе отметины, — зарычал он мне в ухо, прежде чем укусить меня за плечо. — Чтобы все знали, кому ты принадлежишь.
Затем его руки сжались на моей груди, пальцы сжали мои соски с давлением, граничащим с невыносимым. Я кричала, но он не останавливался, ускоряясь, каждый толчок приближал меня к пропасти.
— Леон! — Моё тело выгнулось, оргазм ударил меня, как молния, но он не остановился, продолжал трахать меня через мою дрожь, пока его собственный стон эхом не разнёсся по комнате, и он наполнил меня, горячей и пульсирующей спермой.
Он рухнул на меня, наш пот стекал по мышцам моей спины, и прошептал:
— Теперь ты умоляла правильно.
Он прижимал меня какое-то время, вес его тела был приклеен к моему, как печать, как будто он хотел убедиться, что ни одна часть меня не ускользнула, что каждый дюйм был одержимо отмечен и взят.
Его дыхание всё ещё было тяжёлым на моей шее, мышцы затянулись под тёплой влажной кожей, член всё ещё внутри меня, мягкий, сытый, но присутствующий, как напоминание о том, что всё это было его.
Мои ноги дрожали. Моё тело горело в каждой точке, где он касался, кусал, бил или держал слишком сильно. На заднице были следы. Но и были другие, невидимые, которые болели больше всего. Те, у которых не было очертания. Те, которые были внутри.
Леон ничего не сказал. Просто вздохнул. Глубоко. Медленно. Его звук на моей затылке был почти молитвой или шёпотом угрозы остаться.
Когда он, наконец, вышел, пустота вторглась в меня, как второй оргазм задом наперёд. Холодно. Бесшумно. Остро. Я медленно повернулась, чувствуя, как моё тело обмякло, в горле пересохло, а глаза горели от соли. Он стоял там, стоя на коленях у кровати, наблюдая за мной тем взглядом, который, я никогда не знала как назвать: с любовью или доминированием. Может быть, и то, и другое. А может быть
Его рука коснулась моего живота. Легко. Жест, который не соответствовал всему, что он делал несколько минут назад. Странная, почти благоговейная привязанность, словно даровавшая что-то, что стало его частью.
— Теперь ты правильно умоляла, — повторил он, хриплым голосом, тише, чем раньше. — Теперь ты моя... по настоящему.
И я, разбитая, измученная, всячески отмеченная, знала, что он прав.
Потому что было какое-то владение им мной, которое не зависело от наручников, и я только что предложила своё тело, свой голос и то, что осталось от меня, на коленях, с открытыми глазами, как та, кто молился своему Богу.
ГЛАВА 27
Я проснулась до того, как свет заполнил комнату, окутанная смятыми простынями и болью, которая медленно распространялась, вспоминая каждую точку, где он касался, зажимал, сжимал и брал меня. Между моими ногами было влажное тепло, лёгкое покалывание в запястьях, пурпурный цвет на бедре, на которое мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что оно будет там. И даже при всем этом или, может быть, из-за этого во мне было молчание, которое было не миром, а оцепенением.
В комнате всё ещё был его запах. Наш. Пот, слюна и сперма пропитали подушки, как невидимый след. Простыня обвитая вокруг лодыжек ощущалась как наручники, но слишком свободно, чтобы освободиться. Моё тело, казалось, плавало, как будто оно всё ещё подвешено, как будто оно не полностью вернулось с того места, куда оно меня привело. Но мой разум… мой разум был слишком бодрствующим.
Я медленно повернула лицо, с глупой надеждой найти его там, спящим рядом со мной, с расслабленными мышцами и спокойным лицом. Я хотела видеть его таким... человечным, может быть. Я хотела хотя бы на секунду поверить в то, что всё это связано не только с одержимостью, но и с какой-то извращённой любовью. Но его не было.
Кровать была пуста рядом со мной. Холодная подушка. Никаких следов на полу, никакого шума из кухни. Просто звук моего собственного сердца, всё ещё повторяющий его имя в низком, устойчивом темпе.
Я встала с усилием, чувствуя, как больные мышцы протестуют при каждом движении и подошла к зеркалу, боясь того, что увижу... и я не разочаровалась. У женщины, которая смотрела на меня, были самые бездонные глаза, губы приоткрыты, как будто они всё ещё задыхались, её кожа была отмечена пурпурным, красным и теневым цветом. Тело говорило: Я его. Но глаза говорили: я продолжаю пытаться понять, что это значит.
Вода в ванне горела при прикосновении к определенным частям. Я не жаловалась. Я позволила боли очистить меня. Я закрыла глаза под душем и на секунду пожелала, чтобы он появился, чтобы он увидел меня тут, голую, хрупкую, всё ещё грязного из-за него. Чтобы он вошёл и сказал тихим голосом, что это было не только наказанием, но и желанием. Это был выбор.